Почерк, которым на конверте было написано «Николсон», выдал автора письма прежде, чем я вскрыла его.
Интересно, с чего бы мачехе Саймона нарушать пятилетнее молчание?
Внутри лежала белая карточка с фотографией Артура и записка: «Буду весьма признательна, если вы найдете возможность прийти».
Я выглянула в сад. Наши с Артуром дорожки разбежались после того дня, когда я вломилась к нему в дом, требуя рассказать о Кеннете Джаггере. Я уже давно не вспоминала о свекре.
И вот у меня в руках было приглашение на его похороны.
— Мне кажется, он умер оттого, что сердце его оказалось разбито, — тихонько призналась Ширли после кремации. — Пожалуйста, пойми меня правильно, я ни в чем тебя не виню. Но с твоего последнего визита он сильно сдал.
Дети, недовольные тем, что их притащили на церемонию прощания с дедушкой, которого они толком не помнили, сидели в углу гостиной, сгрудившись над мобильным телефоном с какой-то игрой.
Ширли отвела меня на кухню, подальше от чужих ушей.
— Он ведь жив, да? — спросила она, глядя мне в глаза. — Я про Саймона… Он жив?
Я замешкалась, не желая открывать ящик Пандоры, на котором и так еле держалась крышка. Втайне хотелось поделиться хоть с кем-нибудь.
Ширли разлила вино по бокалам.
— Через несколько дней после той вашей встречи с Артуром… — продолжила она. — Он сказал, что ты приходила спросить про Кеннета. Заодно объяснил, кто он, собственно, такой. Что он — отец Саймона. Я такого даже представить не могла… Ясно, почему Артур скрывал это — ведь он любил Саймона как родного сына. Когда пришлось опять ворошить прошлое, это его подкосило.
— Извини, но спросить было больше некого, — отозвалась я, гадая теперь, правильно ли тогда поступила.
— Артур понял, что ты приходила не просто так, поэтому попросил Роджера разыскать Кеннета. Наплел тому, что это его старый школьный приятель… Короче говоря, Роджер вывел Артура на тюрьму, и там сообщили то же, что и тебе, — что Саймон вскоре после исчезновения навещал заключенного.
— Дети не в курсе, — предупредила я. — Им этого знать не следует.
— И правильно, — твердо сказала Ширли. — Будет только хуже. Я видела, что случилось с Артуром. Он не мог понять, почему его все бросили: и Дорин, и единственный сын… Я старалась помочь, но так и не смогла убедить, что он ни в чем не виноват. Артур постепенно скатывался в депрессию. В глубине души он знал, что Саймон никогда не вернется, и в итоге его сердце не выдержало. Он просто сдался.
Что бы я ни думала про Артура, он всегда хотел для сына только лучшего — правда, одного желания оказалось мало…
— Ты так и не выяснила, почему он ушел?
— Нет, Ширли, даже не представляю.
— Кстати, давно надо было извиниться… Прости, — добавила Ширли, беря меня за руку. — Прости от имени нас обоих, что не оказали тебе должной поддержки. Прости за обвинения в твой адрес. Мы ужасно с тобой обошлись. Я, как и Артур, буду жалеть об этом до последнего вздоха.
— Спасибо, — ответила я.
Я знала, что она говорит искренне. Теперь, после осознания, что они с Артуром тоже пострадали по вине Саймона, горечь между нами понемногу рассеялась. Я ни в коем случае не позволю, чтобы он еще кому-то сломал жизнь.
Ширли искренне улыбнулась, взяла свой бокал и направилась в гостиную.
— У тебя есть какие-то планы на субботу? — спросила я.
Она молча покачала головой.
— Тогда приходи к нам к шести, — предложила я. — Поужинаем. Познакомишься с внуками как следует.
Она охотно кивнула.
Так началась новая глава в наших с ней отношениях.
Кэтрин не удалось скрыть ухмылку даже за нарочитым приступом кашля.
— Прости, — сказала она, прикрыв рот рукой.
Саймон испуганно на нее уставился. Что тут смешного?
— Не хочу показаться грубой. Правда не хочу. Но как еще реагировать, когда ты рассказываешь, что влюбился в проститутку?
Она вынула из кармана салфетку и промокнула глаза, посмеиваясь над происходящим. Кто бы мог подумать? Кэтрин в жизни не поверила бы, что ее пропавший муж вдруг возьмет и объявится, дабы поведать, чем занимался последние двадцать пять лет, колеся по всему свету. Как он расскажет, что прикончил ее лучшую подругу, а потом по уши втрескался в шлюху, которая безо всяких зазрений совести валила людей налево и направо.
Смех наконец унялся, и Кэтрин задумалась, сумеет ли хоть когда-нибудь уложить в голове все, что услышала сегодня о жизни Саймона. Стоило осмыслить одно откровение, как тот шарахал ее новым, похлеще предыдущего.
Надо собраться с мыслями и хоть немного побыть одной.
Ничего не сказав, Кэтрин вышла из дома в сад. Там, не зная, чем себя занять, принялась снимать с веревки белье, выполняя заодно дыхательные упражнения, которым научилась на пилатесе.
Саймон, оставшись в доме, думал про отца. Образ Артура в его сознании давно сплелся с дурными воспоминаниями о Дорин и затерялся в ее тени. Он так и не сумел оценить по достоинству человека, который любил его, словно родного.
