Когда ты вернешься ко мне полностью

– Не согласна. Я переживаю за тебя. Не думаю, что это будет для тебя полезно. Тебе нужна стабильность. Общество…

– Пожалуйста, не надо подвергать меня психоанализу. Уже пытались. И им не удалось. Вы учитель. Прекрасный учитель, мисс Уоткинс. – Я попятился к машине. – Лучший из тех, которые у меня были.

– Холден, постой…

– Но давайте не будем выдумывать, что наши отношения нечто большее, чем они есть на самом деле, – произнес я с холодной усмешкой, потому что она все еще пыталась, черт возьми. – Это все, что вы для меня значите. Учительница английского в старшей школе.

Она резко остановилась, на ее лице отразилась боль от моих слов, как от пощечины.

– До свидания, мисс Уоткинс.

Я забрался в машину и захлопнул дверцу. Ненависть к себе укоренилась еще глубже, когда мы уехали, оставив женщину стоять на обочине.

И что с того? Пусть она станет спасительницей для того, кто достоин спасения.

Джеймс отвез меня домой, и я на три дня с головой нырнул в свой запас водки. Денег все еще не было, зато был Ривер. Всего лишь дальше по улице. Я мог в любое время, когда захочу, постучать в дверь, упасть к его ногам и умолять простить меня.

Затем в мои мысли визгом шин и звоном разбитого стекла врывалась авария.

Его кровь, черная на белой подушке безопасности…

Как бы тогда прозвучало мое признание я люблю тебя? Испорченным. Запятнанным кровью.

– Слишком поздно, – пробормотал я. – Ущерб уже причинен.

И это было необратимо.

Однажды поздно вечером водка сказала мне, что было бы неплохо выползти из дома и побродить по темному, тихому району. Я повиновался и чуть не врезался в табличку «Продается» перед огромным особняком в нескольких домах от Мэгс и Реджа. Заглянув в окно, я увидел, что внутри никто не живет, хозяева, видимо, ждут, когда сюда переедет новая семья.

Я обошел дом сзади и нашел незапертое окно. С немалым шумом забрался внутрь и бродил по пустому дому, пока воображаемый агент по недвижимости водил меня из комнаты в комнату.

Вот это бассейн, в котором вы сможете плавать без всякого страха.

А вот гараж, где он будет возиться со старыми колымагами, счастливый и надежный. А вот кухня, где он будет готовить или будете есть еду навынос.

А вот столовая, где вы будете сидеть, вместе ужинать и рассказывать, как прошел ваш день. А это кабинет, где вы будете писать.

Это ваша спальня, где вы будете проводить ночи меж простыней, разгоряченные и потные, а затем он обнимет вас своими сильными руками и убережет от холода.

Из меня вырвался сдавленный смешок, подозрительно похожий на всхлип.

– Он прекрасен, – прошептал я пустому дому. – Покупаю.

Неделю спустя пришло время попрощаться с Миллером.

Мы встретились с ним в Хижине – Вайолет, Шайло, Ронан и я – под холодным серым небом, никто много не говорил, но их взгляды, направленные на меня, кричали громче всяких слов. В основном в них была жалость, подумал я, отхлебывая из фляжки, которая снова приросла к моей руке. Жаль, что я никогда не смогу привести Ривера сюда и посидеть с ним, обнявшись, перед костром, как обычно делали мои друзья.

И сегодня не исключение.

Вайолет прижалась к Миллеру. Шайло сидела спиной к Ронану, а он обнимал ее сзади своими покрытыми татуировками руками, защищая от всего мира. Я сидел один и потягивал водку.

Это «Поправка-22», – подумал я, наблюдая, как Миллер рассеянно целует Вайолет в макушку.

Я хочу, чтобы Ривер был здесь со мной, но он не может здесь находиться из-за меня.

Я и был проблемой, заложенной в решении, и всегда ею буду.

Наконец солнце стало клониться к закату, и Миллеру пришлось поторопиться, чтобы успеть на самолет в Лос-Анджелес. Шайло обняла его и поцеловала в щеку.

– Береги себя. И будь хорошим мальчиком.

Я, пошатываясь, поднялся на ноги и обнял его крепче и дольше, чем следовало. Когда наконец отстранился, то погрозил пальцем ему в лицо.

– Если тебе когда-нибудь что-нибудь понадобится и я узнаю, что ты не попросил меня первым, я лично тебя найду и прикончу.

Миллер слегка улыбнулся.

– Мне ничего не нужно, только береги себя, ладно?

– Беречь себя? – я фыркнул. – Да я просто образец примерного мальчика.

– Да иди ты. – Он нахмурился, как будто ему в голову пришла внезапная мысль, и снова обнял меня. – Я серьезно. Береги себя.

– Осторожнее, Стрэттон, а то еще подумаю, что ты в меня влюбился.

Потому что я люблю тебя, и Ронана, и Того, Кого Нельзя Называть…

Вайолет и Миллер ушли, а я тяжело опустился на свое место перед угасающим костром.

Ронан и Шайло разговаривали между собой, но я чувствовал на себе их взгляды, затем он оставил ее и встал передо мной, расставив ноги и скрестив руки.

– Ты перед зеркалом практикуешь свой хмурый вид? Потому что… – Я показал большим и указательным пальцами знак «окей» и прищелкнул языком. – Ты в этом преуспел.

– Каков план, Пэриш?

– Допить это, посмотреть на закат, а потом поехать домой.

– А потом?