Когда ты вернешься ко мне полностью

Я больше не мог говорить. Не давая себе времени на раздумья, я бросился к Холдену и обнял его. Он напрягся, но затем обмяк. Я вдохнул его аромат, наслаждаясь столь желанным прикосновением, и из зажмуренных глаз грозили пролиться слезы. Нос заполнил запах гвоздичных сигарет, дорогого одеколона и геля для душа, но под всем этим – он. Его тело теперь казалось больше. Сильнее, хотя глаза рассказывали совершенно другую историю.

Медленно Холден поднял руки и тоже обнял меня. Он крепко стиснул в кулаках мою куртку и уткнулся лицом в мое плечо. Я почувствовал его сбивчивое дыхание на своей шее, над тем местом, где сломалась кость в ночь, ставшей для нас роковой.

Мы обнимались несколько долгих мгновений, и мне хотелось остаться в этом совершенном моменте навсегда. Наконец-то Холден был рядом. Но он поспешно отстранился и отвернулся, чтобы вытереть глаза.

– Ну… – Он очистил свой голос от эмоций. – Ты так и не ответил на мой вопрос.

– Почему я здесь? Для тебя. Мы можем где-нибудь поговорить? Может быть, в твоей комнате?

– Моя комната… занята.

Его слова ударили прямо в сердце и снова разбили его.

– У тебя кто-то есть, – утвердительно произнес я.

Холден не ответил. Ему и не нужно было.

– Сегодня прекрасный день, – заметил он. – Давай прогуляемся, выпьем.

Я молча кивнул, и пока мы молча шли по прекрасному в этот весенний день Парижу, я задавался вопросом, что останется от моего сердца к концу путешествия.

Он здесь. Он прилетел…

Я не мог оторвать взгляда от Ривера, пока мы шли по бульвару. Ривер выглядел таким же брутальным красавцем, как и всегда, в джинсах, ботинках и поношенной кожаной куртке поверх обтягивающей футболки. Но его тело стало больше, сильнее. Когда мы обнимались, я прочувствовал его мощь. Я мог бы застыть в этих объятиях навечно, упиваясь их уютом и безопасностью. Но взгляд Ривера отяжелел от горя и усталости, плечи сгорбились, как будто он нес тяжелую ношу.

Так и есть. Его горе и горе его сестры и отца. Я бы поставил на это свою никчемную жизнь.

Но, несмотря на все, он здесь, потому что я изменил себе и эгоистично появился в его жизни. Минутная слабость. Я даже не помнил, как отправил ему свои дневники, но когда две недели назад заметил утром исчезновение чемодана, точно знал, что натворил. И почему. Эти дневники были мной. Он был так далеко, поэтому я бросился к нему, отправил ему каждое слово из самого сердца, потому что слишком трусил вернуться сам.

Мы молча дошли до одного из моих любимых кафе. Как и почти во всех кафе Парижа, маленькие столики на двоих с плетеными стульями были расставлены на тротуаре лицом к улице, чтобы наблюдать за происходящим. Париж был слишком красив, черт подери, чтобы на него не смотреть, и город это знал.

Мы заняли столик в конце первого ряда, чтобы никто не загораживал нам вид. Ривер переставил свой стул напротив меня, вместо того чтобы сесть рядом.

– Не могу разговаривать с тобой, сидя вот так.

Я кивнул. Бок о бок, соприкасаясь бедрами, губы в нескольких дюймах друг от друга, оставалось лишь повернуть головы, и его рот прижмется к моему…

Я скрестил ноги и закурил. К нам подошел официант.

– Un kir, s’il vous plait[42], – сказал я. – Ривер?

Я произнес его имя впервые почти за год, и сердце замерло при родном звуке.

– Какое-нибудь пиво, без разницы.

– Une bière pression, je n’ai pas de préférence[43]. – Официант оставил две подставки и ушел.

– Ни одному из нас нет двадцати одного года, – заметил Ривер. – Им все равно?

– Боже, благослови французов; алкоголь можно пить с восемнадцати лет. Кроме того, ты чувствуешь себя девятнадцатилетним? – поинтересовался я.

– Девятнадцать в десятой степени, возможно. Не знаю, как ты, а я ужасно устал.

– Да уж, могу представить. Это было тяжело.

Он постучал по подставке на маленьком столике.

– Значит, сейчас ты живешь в отеле?

– Не в одном. Я жил в отелях Парижа, Берлина, Вены, Будапешта, Лондона, а теперь снова в Париже.

– Почему бы не купить себе дом?

– Зачем мне это? Прелесть жизни в отеле в том, что тебе предоставляют жилье со всей мебелью и приносят готовую еду. – Я стряхнул пепел в маленькую пепельницу между нами. – Не говоря уже о том, что я никогда не был большим домоседом.

Ривер не улыбнулся.

– Я собирался спросить, как у тебя дела, но, кажется, у меня уже есть представление об этом.

– Сколько ты прочитал?

– Не так уж много. Не думаю, что ты прислал мне их для чтения.

– Уверен? – спросил я, стараясь сохранять хладнокровие, в то время как врожденная доброта и мягкость Ривера делали все, чтобы растопить его. – Интересно, учитывая, что я сам не знаю, зачем их послал.

– Ты послал их, потому что тебе нужна помощь.

– Это твое мнение, – фыркнул я. – Может быть, я проверял эффективность французской почтовой службы.

– Холден…