Записка выпала у меня из рук. Париж за окном расплылся. Он ушел. В груди вдруг стало больно и одновременно возникло какое-то приятное чувство. Сильное. Как рассвет после самой темной ночи. Неуклюже, но быстро я оделся и вышел. Ривер уже оплатил счет за гостиницу. Я вызвал такси и поехал обратно в «Ле Бристоль».
По всему номеру были разбросаны остатки небольшой вечеринки – пустые стаканы, тележка для обслуживания номеров и переполненные пепельницы. Все указывало на то, что Александр перенес вечеринку сюда, чтобы записать весь счет на мою комнату.
Жан-Батист все так же спал в моей постели. Я осторожно разбудил его и объяснил, что наш короткий роман подошел к концу. Он воспринял новость хорошо – между нами никогда не было ничего больше приличной беседы и хорошего секса. Когда он ушел, я порылся в шкафу, обыскивая карманы, пока не нашел визитку Эллиота Лэша.
Я нажал кнопку
– Эллиот Лэш слушает, – последовал ответ.
– Эллиот, это Холден Пэриш. – Я глубоко вдохнул. И выдохнул. – Давайте напишем книгу.
– Эй? – крикнул я, открывая дверь в папин дом. – У меня есть пицца.
Жонглируя коробкой и шестью упаковками кока-колы сверху, я закрыл за собой дверь. В доме было тихо.
– Эй? – снова позвал я.
– Я здесь, – послышался папин голос из кабинета.
Отец задернул шторы и сидел в глубоком кресле, задрав ноги. На плоском экране крутился повтор Уайлд-Кард-тура две тысячи третьего года между «Девятками» и «Гигантами».
Когда я вошел, папа улыбнулся.
– Пахнет вкусно. Давай тут поедим, не против?
Я нахмурился.
– Где Амелия?
– Гуляет. За ней приехал какой-то горластый парень на «Камаро», и он повез ее на набережную.
Я опустился на стул рядом с ним.
– Она знала, что я приду, верно?
– Кто ж разберет, что творится у нее в голове, – ответил папа, не отрывая взгляд от экрана.
Я стиснул зубы. Я переехал из этого дома полгода назад в свою собственную квартиру недалеко от мастерской. Амелия восприняла это плохо, но никогда не пропускала мои визиты на ужин два раза в неделю.
– А что за парень? – поинтересовался я, ставя коробку с пиццей на кофейный столик и протягивая отцу салфетку и колу.
– Ну, ты знаешь такой тип – плохой мальчик, кожаная куртка и никаких амбиций.
Я напрягся. Моя сестра была на грани того, чтобы бросить старшую школу, и недавно добавила ко всему прочему вереницу парней из низов «без амбиций».
– Черт, – выругался я.
– Ну а что мы можем сделать?
– Ты мог бы попробовать поговорить с ней, папа, – сказал я, пытаясь сдержать готовое слететь с языка горькое обвинение.
– Уже пытался, но она не слушает. Ей не нужен мой совет, сынок. Ей нужна мама.
Я похоронил эту мысль. У меня достаточно проблем и без того, чтобы нырять с головой в эту бездонную яму. Мы с папой ели пиццу и смотрели игру.
– Только погляди, – сказал папа, когда Джефф Гарсия уклонился от полудюжины перехватов и пробежал двадцать ярдов. – Ты так же двигался, Ривер. Шестое чувство на то, откуда появятся защитники. Ты видел лазейки еще до того, как они открывались, не переставая при этом следить за ресиверами. Все тузы в твоем рукаве.
– Ага, так и было. – Я проглотил кусок пиццы, которая на вкус походила на глину.
– На днях я разговаривал с Сэмом Блейлоком. Он говорит, что и Ченс, и Донти Уэзерли, скорее всего, пройдут драфт в самом начале года. Разве это не круто?
– Отлично, – рассеянно отозвался я.
Прошло три года, а мой отец держался за мою воображаемую футбольную карьеру так же крепко, как за пульт от телевизора.
Я прокашлялся и изобразил улыбку.
– Кстати, у меня есть хорошие новости. Мне одобрили кредит на расширение гаража. Строительство может начаться уже в следующем месяце. На очереди уже два клиента, и я нанял двоих сотрудников, чтобы управлять остальной частью мастерской.
