Когда ты вернешься ко мне полностью

На каждой странице я чувствовал борьбу Холдена, его стремление освободиться от своих демонов и безжалостной власти, которой они над ним обладали. Но открытый финал был большим вопросительным знаком, оставляя меня без ответов.

С внезапно вырвавшимся из груди рычанием, я швырнул книгу через всю комнату. Твердый переплет ударился о шкаф, и книга упала, смяв страницы и погнув корешок.

– Черт!

Тишина в маленькой квартире сгустилась, и я чуть не сдался. Чуть не закричал и не выплеснул каждую унцию горя и тоски по моей матери и Холдену. Я чувствовал, как внутри поднимаются эмоции, словно камень, который нужно вытолкнуть из груди.

И это будет очень больно.

Он разорвет меня на части.

Я пытался сдерживаться, в то время как часть меня умоляла выпустить боль наружу.

Зазвонил телефон. Вайолет. Я сделал глубокий вдох. Потом еще один. Когда голос ко мне вернулся, я ответил:

– Привет, Вайолет.

– И тебе привет, – ответила она. – Голос ужасный. Простудился?

Я прокашлялся.

– Нет, я… все в порядке.

– Ох, хорошо. Знаю, уже поздно, но мы так давно не разговаривали.

– Прошло уже около месяца. Не подумай, что считаю, – добавил я, заставляя себя улыбнуться. – Как твои дела? Как там Миллер?

– Прекрасно. Теперь, когда у него закончился тур, я бы сказала, все супер.

– Рад за тебя, Ви.

– Спасибо, Ривер.

Она быстро сменила тему, как будто ее счастье могло усилить мое чувство одиночества. Она рассказала мне о своих успехах в медицинской школе и о том, как они с Миллером планировали вернуться в Калифорнию, как только она окончит Бейлор.

– Рядом с тобой тут будет не так отстойно, – сказал я.

– Не могу дождаться. Я очень сильно скучаю. По тебе и Шайло… – Ее голос сорвался, и в нем послышалась боль.

– Хочешь поговорить о ней? – медленно спросил я. – Или о Ронане?..

– Нет, – быстро ответила Вайолет. – Это слишком грустно, и я хочу поговорить о тебе. Чем занимаешься?

– Угадай, – с горечью предложил я.

– Читаешь «Богов полуночи».

– Забыла добавить «в шестой раз». Не приукрашивай мое жалкое существование.

– Прекрати. Ты не жалок. Во-первых, книга великолепна. Я перечитала ее дважды. А во-вторых, в ней весь он. Как будто… разорвал грудь и вложил в книгу свою душу.

Я закрыл глаза.

– Знаю.

– Ты до сих пор от него ничего не слышал?

– Нет. Поэтому я сделал глупость и пошел на свидание.

– Серьезно?! – Вайолет практически взвизгнула. – Это же здорово… И вовсе не глупо. Почему ты так говоришь?

– Потому что все было бессмысленно. Я потратил время парня впустую, и мне показалось, что я изменяю Холдену.

– Ривер, – тихо произнесла Вайолет. – Уже три года прошло с того дня, когда у тебя кто-то был. Два года с тех пор, как вы виделись. Тебе не запрещено жить собственной жизнью.

– Знаю, но я сказал ему, что буду ждать его, сколько бы времени это ни заняло. Но, боже… Иногда мне кажется, что я вот-вот взорвусь. Забота о семье, бизнесе…

– А кто заботится о тебе? – мягко спросила Вайолет.

– Я в порядке…

– Хватит повторять в порядке. Я слышу боль в твоем голосе. И мне хочется сейчас же запрыгнуть в самолет. Как ты на самом деле?

– Так себе, – признался я. – Вот почему решился сходить на свидание, Ви. Чтобы почувствовать какую-то связь… не знаю. Но это была ошибка.

– Он оказался засранцем?

– Как раз наоборот. Хороший парень. Но этого оказалось недостаточно. Абсолютно. – Я вздохнул и провел рукой по волосам. – Может, я все-таки не гей. Может, я хочу только Холдена.

– Или, может быть, ты просто влюблен в него.

– Ага, но… похоже, это не взаимно. В какой момент я должен сдаться?

– Не должен. Если чувства настоящие, то ты не можешь сдаться. Я люблю Миллера с тех пор, как нам было по тринадцать лет. Судьба и обстоятельства пытались разлучить нас, но это не сработало. Ничего не изменить. Вы с Холденом снова обретете друг друга. Я знаю.

– Спасибо, Ви, – сказал я, искренне благодарный ей за любовь и поддержку, но ее теория работала только в том случае, если Холден чувствовал ко мне то же самое.

У меня была лишь его книга, но если ответ и прятался на ее страницах, я его не нашел. А может, это и есть мой ответ – ничего.

– Я только что получил известие, – взволнованно сообщил Эллиот.

Мой агент ворвался в кабинет, примыкающий к залу имени Фредерика П. Роуза в Линкольн-центре. По другую сторону стены двести человек ждали, чтобы послушать, как я читаю свою книгу «Боги полуночи».

– Ты попал в шорт-лист Национальной книжной премии. Самый молодой автор в истории. – Он начал отмечать пункты на пальцах. – Самый молодой автор, номинированный на премию Национального круга книжных критиков, Премия ПЕН/Фолкнер, Ламбда Литерари[46]… При таких темпах Пулитцеровская премия уже не за горами.

– Ладно, ладно, давай не будем забегать вперед, – остановил его я, разглаживая куртку перед зеркалом. – А еще я самый молодой автор, которого запретили шесть библиотечных ассоциаций.

Эллиот рассмеялся.

– Любая реклама хороша, мой друг. Разговоры о запрете твоих книг повышают интерес. И заодно продажи книг.

– Мы и так продали много книг, Эллиот.