С четырьмя полными пакетами продуктов в руках, промокший до костей, я спустился по тропинке к пляжу. Чертов холод завладел моей промокшей одеждой и стискивал меня в ледяных объятиях. Я медленно брел по каменистой тропке, плечи ныли, а ручки пакетов впивались в ладони. Я не раз спотыкался, а мне на ботинки плескалась вода. В сером небе над океаном сверкнула молния.
– Просто пою и танцую под дождем… – слабо напевал я, стуча зубами и пытаясь хоть чем-нибудь занять мозг.
Но Аляска все равно меня настигла.
Холодный дождь и бесконечная прогулка пробудили воспоминания о вынужденных полуночных маршах сквозь темный лес, когда мы, полумертвые от недосыпа и холода, спотыкались на каждой кочке, а вожатые ругали нас и называли никчемными.
К тому времени, как я добрался до Хижины, с моего лица дождь лил вперемешку со слезами. Я бросил пакеты на деревянный стол и дрожащими руками зажег фонарь. Никаких признаков Ронана или Миллера.
Однако Миллер сказал, что мы встретимся, а он тоже сдерживал свои обещания. Я подышал на пальцы, решив переждать. Но ПТСР терзал тело холодом не слабее самого шторма. Я не мог позволить им увидеть меня таким, промокшим, дрожащим и на грани срыва.
Даже если бы я в это поверил, дождь не прекращался. Никто в
Со страхом, скрутившим желудок, я вытолкнул себя из укрытия Хижины и снова оказался во власти шторма.
Обратный путь, казалось, занял в десять раз больше времени, а воспоминания об Аляске преследовали меня на каждом шагу. К счастью, такси, которое я вызвал, прижавшись к стене хозяйственной постройки, прибыло быстро. Женщина-водитель взволнованно округлила глаза, когда я забрался внутрь, промочив заднее сиденье.
– Милый, что случилось?
Я покачал головой, челюсть одеревенела от холода.
– Извините за воду.
– Не извиняйся. Что-нибудь нужно, малыш? Что я могу сделать?
Я еще сильнее сгорбился, всеми силами стараясь сдержать слезы.
– Отвезите меня домой.
Стоило мне зайти в свой гостевой дом, залив весь пол водой, как на телефоне высветилось сообщение. Дрожащими пальцами я вытащил его из кармана. Миллер.
Где ты?
Дома.
Принес еду и ушел?
Я же обещал, – напечатал я.
А почему ушел?
На случай, если ты не заметил, снаружи гребаный ураган.
В Хижине нормально, – ответил Миллер. – Даже крыша не протекла. Возвращайся. Или давай мы приедем к тебе?
Желание пойти к Миллеру и Ронану – людям, за которых я бы отдал свою жизнь, – чуть не толкнуло меня обратно. Но отражение в зеркале над камином было достойно фильма ужасов. На меня смотрела мокрая крыса, изможденная, с темными кругами вокруг покрасневших глаз, блестевших от страха. Я не мог вернуться в бурю воспоминаний. Только не снова. И если мои друзья увидят меня таким, то обязательно захотят узнать причину. Я испорчу им Рождество своим поганым прошлым, которое повсюду преследует меня, напоминая, что нормальная жизнь для меня всегда вне досягаемости.
Я не в настроении, – написал я.
Чушь собачья. Возвращайся. Или дай мне свой адрес.
Я представил, как они под дождем тащат все накупленное мною добро. Ради меня.
Пришло еще одно сообщение.
Ты по такой буре сюда еще и с пакетами добрался. Возвращайся.
Еще одно.
Не хотел портить сюрприз, но раз уж ты ведешь себя как придурок, мы купили тебе обогреватель. Ты не замерзнешь. Обещаю.
Я закрыл защипавшие от слез глаза.
Сливаюсь, – напечатал я. – Ну реально чуть не смыло.
Не смешно.
Потом:
Пожалуйста, приходи, Х.
Счастливого Рождества, Миллер, – написал я, перед глазами все поплыло.
На телефоне высветился его номер. Я нажал
– Прости, – прошептал я и выключил телефон.
Я как раз собирался снять промокшее пальто, когда в дверь постучали.
Это была Беатрис, закутанная в плащ и с шарфом на голове. Теплую улыбку на ее лице при виде меня сменил шок.
– Мистер Холден? Что с вами случилось? – спросила она по-португальски.
– Ничего, – ответил я. – Решил прогуляться.
В такую бурю?
– Плохая идея, как выяснилось. Что вы здесь делаете? Eu pensei… – Мой португальский меня подвел. – Я думал, вы со своей семьей?
– Да. Мы испекли печенье. – Она протянула корзинку, накрытую красной тканью.
– Для меня?
– Sim. – Она сунула корзину мне в руки и тревожно нахмурилась. От печенья исходил теплый лимонно-апельсиновый аромат. – Вы сегодня один, мистер Холден?
