— Вот вы обычно в курсе всего, — продолжает Саана, понимая, что эта женщина просто кладезь информации, — расскажите о Хелене. Какой она была?
Эйла хитро рассматривает Саану. Она чувствует заискивание, однако на вопрос отвечает более чем охотно.
— Хелена была порядочной девочкой из порядочной семьи. Вся такая правильная и воспитанная. Готовая прийти на помощь в любую минуту, — говорит Эйла, широко улыбаясь Сааниному отражению в зеркале. Она пинает табуретку и оказывается перед Сааной: будет подравнивать передние пряди.
— Единственный ребенок в чопорной религиозной семье, добрая и вежливая девчушка, — тихо бормочет Эйла. — Ну, была. До того самого лета. Тогда в ней что-то изменилось. Прикрой рот, если не собираешься ужинать волосней.
Саана с любопытством пялится на Эйлу и смыкает губы. Она кивает, прося женщину продолжать.
— Хелена стала скрытничать. В ней появилось что-то новое, чего раньше точно не было. Увереннее стала, что ли, самолюбивее. Будто ей доверили тайное знание, ей одной — и больше никому.
— Когда вы видели ее в последний раз? — спрашивает Саана и быстро захлопывает рот, чтобы волоски с челки не попали на язык.
— В начале августа. Она пришла сюда и пожелала
Саана обдумывает эту информацию. В кого же, интересно, влюбилась Хелена?
— Что еще вы помните? — она не оставляет Эйлу в покое.
— Она вечно крутилась с девочкой по имени Йоханна, но про любовь ничего сказать не могу — не знаю. О каких-то вещах не болтают даже здесь.
Саана смотрит на Эйлу в зеркало.
— А еще кого-нибудь Хелена упоминала в разговорах?
Эйла отвечает на Саанин взгляд в зеркало и глубоко задумывается.
— Кажется, нет, — говорит она и ненадолго замолкает. Еще какое-то время комнату заполняет ритмичное клацанье старых парикмахерских ножниц.
— Хелена была натурой утонченной. Пописывала стихи на летних каникулах, занималась творчеством — и в школе тоже. Тем летом она еще была в конфирмационном лагере, — после паузы продолжает Эйла. — Ее смерть стала шоком для всех. В память о Хелене друзья по лагерю организовали минуту молчания в церкви Хартолы. Люди горевали, и никто не мог понять, почему Хелена захотела убить себя. Этот случай вызывал самые противоречивые эмоции, но горе всех объединяло. Такой конец для нашей любимой девочки… — задумчиво вспоминает Эйла и состригает последние волоски то с одного края, то с другого.
Стрижка готова, Эйла подносит Саане зеркальце в синей пластмассовой рамке и поворачивает парикмахерское кресло так, чтобы Саана взглянула на свои волосы со всех сторон.
— Ну, что скажешь? Не многовато обрезала? — спрашивает Эйла, уже даже не глядя на Саану. Она вовсю подметает пол, очищая его от серебристых волосков клиентки.
Саана разглядывает результат в зеркале. Да, руки у Эйлы откуда надо. Волосы сразу словно стали гуще, богаче. Голова преобразилась. И хотя светлая кучка на полу кажется пугающе внушительной, длина не пострадала.
— Замечательно, спасибо, — отвечает Саана, даря Эйле искреннюю улыбку. — Может, вспомните что-то еще о том случае?
Несмотря на грубоватость и некоторую суетливость женщины, Саана чувствует к ней симпатию.
— Ну, между нами, девочками, я так тебе скажу: полиция отнеслась к делу неожиданно прохладно. Как по мне, плоховато они расследовали, — доверительно сообщает Эйла и идет к маленькой стойке, чтобы пробить Саане чек на старомодном кассовом аппарате.
Саана осыпает Эйлу благодарностями, расплачивается и, довольная, покидает парикмахерскую. Несколько важных и весьма интригующих подробностей стоили ей всего-то кучки посекшихся кончиков.
— Прикоснись губами к моему перстню — и тогда мы сможем стать друзьями, — сказал барон и протянул Хелене руку, на мизинце которой поблескивало изысканное украшение. Хелена опустила взгляд на холеные пальцы барона и тут же устыдилась своих рабочих клешней, пожизненно отливающих красным клубничным цветом. А руки мужчины были дивно гладкими, что не совсем вязалось с его возрастом. Безупречные ногти на бледной коже. Барона забавляла реакция Хелены, но он все еще ждал. Хелена подумала, что это, наверное, одно из замысловатых правил европейского этикета — она и понятия не имела о подобных вещах. Поэтому она легонько коснулась руки барона и поцеловала ее. Ноздри затрепетали от аромата дорогущего мыла.
— Положение человека легко вычислить по его рукам, всегда помни об этом, — произнес барон, когда Хелена отстранилась. — Вот есть, скажем, руки рабочего: сухие безразмерные лопаты, которые, разумеется, полны силы, однако напрочь лишены той нежности, что может сводить с ума женщин. Понимаешь? Настоящий аристократ не позволит себе зачерстветь.
