Сейчас команда нуждается в какой-то официальной «стратегии». В теории, объясняющей, как все это случилось и почему. Каков мотив, кто главный подозреваемый. Руководство не примет отрицательный ответ на вопрос о том, есть ли у команды парочка виновных. Ян обязан выжать из себя хоть что-нибудь. Создать впечатление, что расследование идет полным ходом в соответствии с разработанной стратегией и вообще все схвачено.
На первом официальном профилировании Кай заявил, что им стоило бы прикинуть количество этих «королей». Отсылки к королевской тематике Зак изучил с разных позиций — вариантов, конечно, море. Один из них — Библия: трех волхвов именуют также и тремя королями. «Марш волхвов», дословно — «Марш королей», La marche des rois. Но симок-то четыре. В худшем случае количество королей совпадет с количеством симок. С какими вопросами сразу же накинется Мертанен: что объединяет этих двух мужчин? Почему именно они? Кто главный подозреваемый? Когда уже понадобится первый ордер на арест?
Им бы, конечно, пока помолчать о своих выводах и теории трех-четырех королей. Но руководству и прессе подавай впечатляющие отчеты об эффективном расследовании, о том, как агрессивно они выводят субъекта на чистую воду, а не о том, как субъект до сих пор заигрывает с полицией. Ян то и дело поглядывает на экран мобильного — пока тихо. Он вздыхает и пытается понять, насколько голоден. День обещает быть длинным. Ян заказывает всем пиццу.
«Маргариту» и «Путанеску» уничтожают за считаные минуты. Зак свирепо сминает пустые картонные коробки от пиццы, чтобы убрать подальше. Голод ушел, но проблема осталась. Что стоит за этими убийствами?
— Необходимо получить как можно больше сведений о жертвах. Эскола — хартолец, и у него есть жена и взрослая дочь. С женой мы уже встретились, дочь пока ищем, — говорит Зак. — У Сундина близких нет. Профили на «Фейсбуке» мы просмотрели. В смысле, у Эсколы своей странички нет, а профиль Ларса богат разве что грязными переписками с девушками. Но вы когда-нибудь задумывались о том, что объединяет жителей Хельсинки? — спрашивает Зак. Хейди и Ян сидят в полной тишине. Ответа нет.
— Да то, что они все из себя такие столичные, но на деле, как правило, приезжие, — улыбаясь, отвечает Зак на свой вопрос. Его родина — Керава[48], однако всем он известен как житель Хельсинки.
— Ларс Сундин родился в Ювяскюля. Матти Эскола — в Йоутса. Между Ювяскюля и Йоутса примерно 70 километров.
— Ты хочешь сказать, что Сундин и Эскола могли быть друзьями детства или ходить в одну и ту же школу? — уточняет Ян. Зак согласно кивает.
Он начинает сравнивать жизни обеих жертв в надежде отыскать точки соприкосновения.
— Есть! — выкрикивает Зак. — Старшая школа Ювяскюля. Они учились в одном месте, просто в разное время. Эскола на четыре года старше Сундина и учился там с 1970 по 1973 год, а Сундин — с 1974-го по 1977-й.
Яна и Хейди эта информация заинтриговала.
— Пока неизвестно, были ли они знакомы, но их тела нашли в местах, которые между собой однозначно связаны. Хейди гуглит карту Центральной Финляндии и городка, где обнаружили второе тело. Тяжелую, звенящую тишину неожиданно нарушает приглушенная женская отрыжка, и Зак не может сдержать смешок.
— Понастроили королевских ворот… — бубнит Хейди, просматривая информацию о Хартоле на экране. — Ого, чтоб меня, — резко выдает она. — Мало того, что La Kar de Mumma находится на территории Королевских ворот, так тут еще написано, что Хартола сама себя провозгласила королевской общиной.
Черная траурница осторожно садится на Саанину ногу, пока сама Саана пьет кофе, сидя на деревянных ступеньках дома и просматривая старые журналы по интерьеру. В полнейшей задумчивости она пристраивает щеку на коленку и замечает, что бордовый лак на ногтях ног некрасиво облупился. Хорошо, что здесь не нужно волноваться о таких мелочах. Солнце нежно пригревает, а бабочка, похоже, окончательно решила обосноваться на большом пальце ноги. Может, человеческий пот богат какими-нибудь полезными для бабочек веществами?
Дверь амбара открывается — и в проеме появляется тетя, несущая охапку сухих банных веников.
— Красота. Разложим их по сауне для аромата. — Инкери бросает трухлявые веники в тачку и тут замечает траурницу у Сааны на пальце. — Почуяла беду — и тут как тут. Траурница, — задумчиво произносит она, щурясь на ярком свете.
— Ты о чем? — спрашивает Саана, лениво поднимая голову.
— Да тут местный банкир умер. Ни с того ни с сего, — отвечает тетя, направляясь к облюбованным Сааной ступенькам.
Саана пытается невесомо прикоснуться к бабочке, однако та, будто телепатически перехватив эту идею, тут же возмущенно бьет крылышками и улетает по своим делам, прямиком к опьяняюще ароматному кустику жасмина.
— Что с ним случилось? — спрашивает Саана и складывает ладонь козырьком, чтобы спокойно посмотреть на тетю.
