Достав из кармана трискелион из голубого камня, Себастьян протянул его на ладони.
— Вот это.
Женщина секунду разглядывала украшение, потом решительно покачала головой.
— Такого у ее светлости не было.
На мгновение Себастьяну показалось, будто камень прожег ему руку, хотя тот оставался холодным.
— Его сняли с мертвого тела.
— Но это невозможно.
— Почему же?
— Потому что в тот день она была в красном.
— Прошу прощения? — не понял Себастьян.
— Красное прогулочное платье. Закрытая шея, стоячий воротник, приподнятые плечи, к нему надевается гофрированный батистовый жернов.
— Что-что?
— Круглый воротник из трех слоев, — ответила Тэсс Бишоп, теряя терпение от его невежества и торопясь уйти. — К такому платью ее светлость ни за что бы не надела ожерелье.
Беван Эллсворт, племянник маркиза Англесси и предполагаемый наследник всех его земель и титулов, занимал небольшую квартиру двумя этажами выше небольшого магазинчика на Сен-Джеймс-стрит.
Воспользовавшись мастерством, отточенным за пять лет армейской службы, когда он занимался тем, чем не следует заниматься ни одному джентльмену, Себастьян проник в квартиру из вестибюля парадного хода. Он очутился в маленькой гостиной, роскошно обставленной, хотя в ней и царил беспорядок: на обюссонском ковре валялись сапоги для верховой езды, на инкрустированном столике высилась гора приглашений и неоплаченных счетов, грозя просыпаться на пол.
Дверь в спальню была полуоткрыта. Себастьян пересек комнату и, толкнув створку, переступил порог.
Беспорядка здесь оказалось больше, чем в первой комнате. На столике возле двери среди немытых бокалов стояла пустая бутылка из-под бренди, по всему полу были разбросаны грязные галстуки, носки, жилетки и рубашки.
Себастьян не удивился бы, если бы обнаружил под шелковым пологом кровати голую шлюху. Но Эллсворт спал один — он лежал на спине в ворохе спутанных простыней и покрывал, натянутых до пояса. К духоте, стоявшей в комнате, примешивался тяжелый запах бренди и пота.
Подтащив к кровати изящный стул с лирообразной спинкой, Себастьян уселся на него верхом и вынул из кармана пальто небольшой французский пистолет с кремневым запалом. У его локтя на прикроватной тумбочке стоял наполовину пустой бокал бренди. Протянув свободную руку, он обмакнул кончики пальцев в напиток и преспокойно стряхнул холодные капли в лицо тихо посапывающему Бевану Эллсворту.
Тот сморщил нос и перевернулся на бок, по-прежнему не открывая глаз.
Себастьян снова брызнул ему в лицо.
Эллсворт заморгал, открыл глаза, закрыл, потом широко открыл их и сел в кровати, опершись на локоть.
— Какого черта?
Себастьян держал руку с пистолетом на изогнутой спинке стула.
— Тебе бы следовало связаться с конторой «Говард и Гиббс», — сказал он тоном, каким дают финансовый совет другу. — Проценты у них непомерные, зато в отличие от некоторых своих собратьев с Кинг-стрит, они не загрязняют Темзу телами клиентов, которые совершили ошибку — опоздали с процентными выплатами.
Эллсворт прокашлялся, утер рот тыльной стороной ладони и сел прямее, не сводя взгляда с маленького дула.
— Как ты об этом разнюхал?
— Конечно, — продолжал светским тоном Себастьян, словно ничего не слышал, — трудность с «Говард и Гиббс» состоит в том, что там обычно требуют какое-то обеспечение. Особенно когда есть вероятность, что заинтересованное лицо все-таки не станет наследником приличного поместья.
Эллсворт перевел взгляд на открытую дверь, потом снова посмотрел на Себастьяна.
— Что ты здесь делаешь? И почему, черт возьми, ты одет как сыщик с Боу-стрит?
Себастьян лишь улыбнулся.
— Ты говорил, что у тебя нет срочных долгов. Ты солгал мне. Не очень мудро с твоей стороны.
Стиснув зубы, Эллсворт обвел широким жестом тесную комнатушку, грязный полог кровати.
— Взгляни на это место. Взгляни на то, как я вынужден жить. Все дни проводить в суде. Сущий ад. Я вот-вот должен стать следующим маркизом Англесси, а жалкого содержания, которое выплачивает мне дядя, не хватает даже на то, чтобы оплатить счета портных.
— Особенно если играть на скачках.
Эллсворт провел языком по нижней губе. При ярком свете утра его кожа казалась желтой и обвислой от беспутного образа жизни, глаза были налиты кровью.
— Я ее не убивал, — сказал он неожиданно спокойным и ровным голосом.
— Но ты грозился.
Эллсворт откинул простыни и слез с кровати. Он был босой, голый по пояс, в свисавших на бедрах подштанниках.
— А кто на моем месте не захотел бы ее прибить? — огрызнулся он. — Она собиралась забрать то, что принадлежит мне. — Он наклонился вперед и застучал кулаком в грудь. —
— Ты не можешь этого знать.
Рот Эллсворта скривился в натянутой улыбке.
— Разве? Некоторые вещи трудно утаить. И прислуга любит поболтать.
Качнувшись, он прошел к умывальнику и налил в таз воды из кувшина.
— Так кто отец?
Эллсворт пожал плечами, даже не потрудившись обернуться.
— Откуда мне знать? Вчера на похоронах я видел полдюжины или даже больше молодых щеголей. Насколько я знаю, Гиневра сама не смогла бы назвать тебе имя отца.
