Удивительно, насколько преграды стимулируют творчество. Даже воображаемые. Без жены писателю приходится самому выдумывать сложности. Поэт Михаил Кочетков, например, однажды за месяц не написал ни строки. Тогда он запретил себе пить. И через пятнадцать минут написал лучший стих своей жизни. Называется «Ода трезвости». Говорит, то были самые страшные пятнадцать минут в его жизни.
Паше не надо выдумывать препятствий. У него есть Тамара Ивановна. Центнер чистого бетона. От каждого её слова он приходил в бешенство. Но в гневе этом писалось легко и воздушно. Она была тем злом, в борьбе с которым развивается мир. Сам Паша не удосужился сотворить зло в своей вселенной. И в помощь ему, сверху, послали Тамару Ивановну. С учётом её конституции, сбросили скорее, чем послали.
Селиванов увлекался, забывал, для чего пишет. Не помнил, что настоящая Анна живёт напротив. Встречая соседку на лестнице, терялся. Но каждый раз снова влюблялся и бежал домой к клавиатуре. В выдуманном мире Селиванов мог с ней даже заигрывать.
По законам драматургии в третьей части наступает кризис-кризис. А когда герои из него выберутся, с огромным трудом, когда забрезжит счастливый финал – всё снова рушится. Становится ещё хуже. Хотя, казалось бы, куда уж. Убитый злодей возрождается и нажимает кнопку «взорвать всех». В любовных романах жених с невестой оказываются братом и сестрой, всё пропало, семьсот страниц насмарку.
У сценаристов эта часть называется «Точка Хуже Некуда». ТХН, сокращённо. Паша неделю готовился. Сочинял что-то необычное. И наворожил. Точка Хуже Некуда случилась с ним самим. Тамара Ивановна вдруг перестала выходить на связь. А Паша уже привык к ней. Даже скучал без глазок-прорезей и суперподбородка. После нескольких дней томительного неведения объявились продюсеры. Тимур и Володя. Снова с траурными лицами. Они по-прежнему говорили каноном, подхватывая слова на лету.
– Такое дело, Паша. Наш губернатор попался на взятке. Сейчас это модно. Не хочешь с нами в Таиланд?
– А как же сценарий?
– Кина не будет. Тамара Ивановна поехала грустить куда-то в Индонезию.
– Значит, конец?
– Увы. Но ты не расстраивайся, будут другие проекты.
– Да ну что вы. Я профессионал. Расстраивают только первые пятьдесят отказов. Потом понимаешь, работа такая.
– Вот и молодец, – сказали продюсеры. Они были благодарны за неслучившуюся истерику. Ярость сценариста не знает границ, когда его никто не видит. Однажды Селиванов пырнул вилкой подушку. Но с продюсерами он всегда улыбчив и бодр. Паша повторил, что ничуть не расстроен. Даже рад, потому что есть у него работа поинтересней. Но лишь окончив разговор, достал бутыль бальзама и всю её выкушал. Герои его произведений всегда так поступают в знак печали.
Дальнейшие события Селиванов помнит в чёрно-белом цвете и с провалами. Он пошёл к соседке. Ему захотелось сказать многое. Зачем, например, она бегала в трусах? Из-за неё он стал писать любовь на основе реальных фантазий. Потом несколько логических ходов пропущено, но результат такой: Паша несчастный, а она там в своих трусах.
Он звонил в дверь. Хотел добиться правды здесь и сейчас. Открыл незнакомый мужчина. Паша велел мужчине удалиться, потому что кто он такой вообще. Его в сценарии нету. И попытался пройти вперёд. Мужчина вытолкнул Селиванова и как-то хитро ударил. Паша упал. «Надо же, настоящая драка с моим участием», – подумал он. Драться оказалось не так уж больно и даже весело. Возможно даже, зря он столько лет избегал подозрительных компаний в тёмных переулках. Паша чувствовал, что может убить соперника с одного удара. Нужно только подняться и ловко подскочить. Почти всё так и вышло, только враг ударил первым. Была вспышка, потом во всём мире погас свет. Вечер встреч и откровений закончился.
Проснулся в своей постели, одетый в домашнее. Левая половина лица была тяжелей, чем правая. Веко нависало, закрывая обзор. Видимо, мужчина всё-таки победил. Паша повернулся на спину и застонал. Встать целиком получится только к обеду. Послышались шаги, в комнату вошла Анна. Ради неё Селиванов сразу сел, несмотря на смертельную опасность резких движений.
– Привет! Как ваша голова?
Анна села прямо на постель, поглядела участливо. Паша не понял вопроса. Он вообще ничего не понимал.
– Какая голова?
Анна указала пальцем на лоб Селиванова.
– А у вас их сколько? Давайте обсудим эту, потом расскажете об остальных.
– Сейчас я хотел бы себе другую голову.
– Вы помните вчерашнее?
– Я хотел зайти к вам в гости.
– А кто первый стал драться?
– Вообще-то этот, ваш. Не знаю имени. Мы не успели познакомиться.
– Я так и подумала.
– А он что, сказал, что это я напал? Как Польша на Германию?
Анна пожала плечами.
– А где он сейчас? Тоже прячется у меня на кухне?
– Отправила домой.
– Вы поссорились из-за меня? Как это правильно!
– Не из-за вас, из-за его вспыльчивости и ревности.
– Мириться будете?
– Ещё не решила. А вы зачем приходили?
– Уже не важно.
– Но помните, как приходили?
– Это да. Мой визит прямо врезался в память.
– Вас тошнит?
– Нет. Но есть некое чувство неопределённости…
