Ладно. Потом поговорим. Она поймет. Я медленно вернулась в кухню. Пусто. Осторожно осмотрелась, прошла в зал. Пол в зале сверкал разбитым сервизом, Саня так отказался от кофе? Ну и ладно. Где ж он сам то? На цыпочках пробралась к балкону.
Он сидел на полу, спиной ко мне. Я подскочила и захлопнула дверь. Решение пришло неожиданно, я чуть не пела от радости. Рецепт есть, полынь я принесла и, кажется, он все еще пытается меня понять. Все обязательно будет хорошо. Дверь прочная и стекла тройные, сам выбирал. "Как знал!" – истерично хихикнула я.
Алекс встал и повернулся.
Лицо посерело больше? Или здесь свет не очень? Я подошла и положила руку на стекло:
– Не волнуйся, все будет хорошо.
Он тяжело поднял руку сжатую в кулак. Что он держит? Я прижалась к стеклу. Он медленно расправил лист бумаги с каракулями. "Гггхххяяяааа неееехммм боргххх" и чуть ниже "убгхххееейй".
Слезы потекли из глаз и картинка расползлась. Я покачала головой:
– Хрен, ты так просто от меня отделаешься.
Через минуту я уже растирала полынь с солью.
***
Время искорежилось и застыло нелепой кляксой. Дни катились минутами липких снов. Борьба за выживание. Скудные запасы. Болезнь Алекса. Тоска. Одиночество. К людям нельзя. Нет веры в спасение. Надежда – истонченное реальностью, в дырах сомнений полотно. Любовь с бельмами пустых глаз, окровавлена, измучена, истощена. Страхи – сильны, многогранны, мучительны. Вдох с привкусом разложения, выдох с безысходностью. Каждый сам по себе, ожесточены одиночеством, окутаны горем, вооружены жестокостью. Сжатые губы и кулаки, напряженные взгляды и спины. В плену страха сердца. Смерть – решительна и милосердна, вездесуща и стремительна. Голод – коронованный правитель. Слуги его костлявы и жадны. Раззявленные рты, оскаленные зубы, цепкие пальцы. Правитель беспощаден, покорны подданные. Жатва его безмерна. Живой и мертвый – его данники.
– Мало еды! Голод близко! Страшно без еды! Голод ужасен! Нужно больше еды! Слабый – еда! Зверь ли, птица, человек.
Человек – еда? Сосед, товарищ, ребенок, старик. Кровь, мясо, мозги – это надежда на спасение? Ужасна и беспощадна она. Труслива, слепа, бессильна. Лучше жизнь без надежды. Принятие голода. Музыка и молитва. Смирение. Свобода выбора: забота и уход за слабыми и нуждающимися или страх и агрессия, борьба до полного уничтожения. Любовь.
Странный сон. Смутное послевкусие озарения. Согревающая лучами улыбка солнца, загадочный шепот ветра, дурманящий запах полыни. Осторожное касание и впервые после укуса, осознанный взгляд Алекса.
Только мой голос все это время нарушал тишину.
Нет, не так. Маркиза мурчала, мяукала и шипела. Лаяла и рычала собака. Алекс стучал и хрипел. А я переводила все эти звуки на человеческий язык и отвечала. Выла и называла это пением, когда совсем одолевала тоска. Смеялась и плакала.
– Света, – чашка выпала у меня из рук, чай медленно растекся по полу.
– Свет, – голос прозвучал настойчивее, – ну к тебе обращаюсь.
Я хотела сдержать эмоции, вдохнула глубоко, медленно выдохнула. Подошла к балкону и пристально смотрела на Алекса. Прошло несколько месяцев с тех пор, как его укусили и началась авантюра с кодовым названием "лечение зомби". Собака оправилась быстро. То ли досталось ей меньше, то ли … на то и собака. Алекс же то впадал в ступор, то бесновался. Я упрямо продолжала пичкать его полынью, рычал ли он, грыз ли нехитрую мебель и вот он говорит со мной. И я не знаю, что мне делать с этим.
– От ведь! Тощая-то какая стала, – Алекс тоже разглядывал меня. – Ответь, ты хоть ела?
Я распахнула дверь и сделала шаг навстречу. Осторожно коснулась заросшей щеки. Горячая. Глаза предательски щипало. Запах выручил, воняло на балконе ужасно. Еще шаг, прижалась, уткнулась носом в шею, вдохнула. Живой. В горле першило, так много сказать хочется и не получается ни слова выдавить.
Алекс выручил. Вопросы из него просто сыпались:
– А люди то где? Сколько времени прошло? Где мой телефон? Интернет?
– Ну, сволочь же ты, Санечка. Знаешь чего мне стоило твое гребаное спасение? А ты балкон так и не доделал. Еще и вагонку погрыз. Это ж нарочно, признайся? Я телефоны вырубила, когда с тобой эта хрень случилась. Пряталась, от зомби, от людей. Еду, как могли, добывали. Маркиза голубей ловила, псина уток на озере. Мне у соседей повезло стащить картошки и крупы – растягивала.
– Телефоны чем тебе не угодили? – недоуменно спросил Алекс. – Тебе ж звонили наверняка, искали. И помогли бы…
– Звонили бы. Точно. И помогли бы, – теперь я могла продолжить вынужденно приостановленную истерику. – Помогли бы упокоить одного ходячего. Мама бы еще припомнила, что ты ей сразу не понравился. Это моя мама. А твоей, что я могла твоей сказать? Сопли с сахаром мешаю, чтобы…
– Прости, – Алекс крепко прижал меня к себе и слова как то кончились, растворились в почти позабытом удовольствии ощущать кожей тепло, слушать стук сердца.
А через час на меня обрушилась лавина новостей.
