Он сидел, клюя косом, и в конце концов так и заснул на стуле с опущенным на грудь подбородком, обхватив себя руками, словно хотел подольше сохранить тепло.
Когда он проснулся, в предрассветном мраке слабо мерцала на столе лампа, догорали в плите дрова, а пришелец был мертв.
То, что существо умерло, не вызывало сомнений. Оно похолодело и вытянулось, а поверхность его тела стала жесткой, и оно уже начало засыхать - так с концом роста засыхает в поле под ветром стебель кукурузы.
Моуз прикрыл его одеялом и, хотя еще рано было начинать обычную работу на ферме, вышел и сделал все, что требовалось, при свете фонаря.
После завтрака он согрел воды, умылся и побрился - и это впервые за много лет он брился не в воскресенье. Потом он надел свой единственный приличный костюм, пригладил волосы, вывел из гаража старый, полуразвалившийся автомобиль и поехал в город.
Он отыскал Эба Деннисона, чиновника муниципалитета, который одновременно был секретарем Правления кладбища.
- Эб, - сказал Моуз, - я хочу купить участок земли на кладбище.
- Но у вас уже есть участок! - запротестовал Эб.
- Так то семейный, - возразил Моуз. - Там хватит места только для меня и Молли.
- А зачем же вам еще один? - спросил Эб.
- Я нашел кое-кого в лесу, - сказал Моуз. - Я принес его домой, и прошлой ночью он умер. Я хочу похоронить его.
- Если вы нашли в лесу покойника, вам надо сообщить об этом следователю или шерифу, - предостерег Эб.
- Все в свое время, - сказал Моуз, и не думая этого делать. - Так как же насчет участка?
И сняв с себя ответственность за эту сомнительную сделку, Эб продал ему место на кладбище. Купив участок, Моуз отправился в похоронное бюро Алберта Джонса.
- Ал, - сказал он, - мой дом посетила смерть. Покойник не из здешних мест, я нашел его в лесу. Не похоже, что у него есть родственники, и я должен позаботиться о похоронах.
- А у вас есть свидетельство о смерти? - спросил Ал, который не утруждал себя лицемерной деликатностью, свойственной большинству служащих похоронных бюро.
- Нет.
- Вы обращались к врачу?
- Прошлой ночью заезжал док Бенсон.
- Он должен был выдать вам свидетельство. Придется ему позвонить.
Он соединился по телефону с доктором Бенсоном и, потолковав с ним немного, стал красным как рак, Наконец он раздраженно хлопнул трубкой и повернулся к Моузу.
- Не знаю, с какой целью вы все это затеяли, - злобно набросился он на Моуза, - но док говорит, что ваш покойник вовсе не человек. Я не занимаюсь погребением кошек, собак или...
- Это не кошка и не собака.
- Плевать я хотел на то, что это такое. Чтобы я взялся за устройство похорон, мне нужен покойник - человек. Кстати, не вздумайте сами зарыть его на кладбище. Это незаконно.
Сильно упав духом, Моуз вышел из похоронного бюро и медленно заковылял на холм, на котором стояла единственная в городке церковь.
Он нашел пастора в кабинете, где тот трудился над проповедью. Моуз присел на краешек стула, беспокойно вертя в искалеченных работой руках свою изрядно поношенную шляпу.
- Отец мой, - произнес он, - я хочу рассказать вам все как было, с начала до конца. - И он рассказал. - Я не знаю, что это за существо, добавил он. - Сдается мне, что этого никто не знает. Но оно скончалось, и его нужно похоронить честь по чести, а у меня с этим ничего не получается. Мне нельзя похоронить его на кладбище. И, видно, придется подыскать для него местечко на ферме. Не согласились бы вы приехать и сказать пару слов над могилой?
Пастор погрузился в глубокое раздумье.
- Мне очень жаль, Моуз, - произнес он наконец. - Полагаю, что это невозможно. Я далеко не уверен в том, что церковь одобрит такой поступок.
- Пусть это не человеческое существо, - сказал Старый Моуз, - но ведь оно тоже тварь божья.
Пастор подумал еще немного и даже высказал кое-какие соображения вслух, но в результате все-таки пришел к выводу, что сделать этого не может.
Моуз спустился с холма к своей машине и поехал домой, по дороге размышляя о том, какие же попадаются среди людей скоты.
Вернувшись на ферму, он взял кирку и лопату, вышел в сад и там, в углу, вырыл могилу. Потом он отправился в гараж за досками, чтобы сколотить для существа гроб, но оказалось, что последние доски ушли на починку свинарника.
Моуз вернулся в дом и в поисках простыни, которую за неимением гроба решил использовать вместо савана, перерыл комод, стоявший в одной из задних, уже много лет пустующих комнат. Простыни он не нашел, но зато среди тряпья ему попалась старая льняная скатерть. Он подумал, что сойдет и это, и отнес скатерть на кухню.
Моуз откинул одеяло, взглянул на мертвое существо, и у него словно комок подкатил к горлу - он представил, в каком тот умер одиночестве и в какой дали от родины, и в его последний час не было рядом с ним ни одного его соплеменника. И оно было совершенно голым: ни клочка одежды, ни вещей, ничего, что он, Моуз, мог бы оставить себе на память.
