56 год до нашей эры. Практически весь Восток находится под властью Рима. Только Египет еще остается независимым. Но римское общество охвачено разложением. Власть имущие заняты политическими интригами, бесконечными судебными дрязгами, не останавливаются перед физическим устранением противника. Боясь стать следующей жертвой, египетский посол Дион обращается за помощью к своему старому другу Гордиану. Расследование приводит сыщика в круг таких людей, как известная красавица Клодия, поэт Катулл, евнух жрец Тригонион, политик Цицерон — все они участники смертельной игры. Отравление и предательство встают на пути Гордиана, пока события стремительно приближаются к разгадке преступления на одном из самых знаменитых в истории судебном процессе. Но даже после вынесения приговора не все тайны остаются раскрытыми.
Мне ж, как Венеры искал я, кости кидая на счастье,
Прыгали все на беду только собаки одни.
Мы все слышали об Александрии, а теперь знаем, что она — источник всей лжи и всех обманов, где берут начало сюжеты всех мимических представлений.
Демокрит порицал половую связь, считая ее просто действом, в результате которого один человек порождается от другого, — и, клянусь Геркулесом, чем меньше этого, тем лучше! С другой стороны, вялые атлеты находят, что половая связь омолаживает их; она способна устранить хриплость голоса, вылечить боль в чреслах, обострить зрение; она восстанавливает душевное равновесие и прогоняет меланхолию.
— Там у дверей двое посетителей, хозяин. — Белбон бросил на меня взгляд исподлобья и неуверенно переступил с ноги на ногу.
— Как их зовут?
— Они не назвали своих имен.
— Ты знаешь их в лицо?
— Я никогда не видел их прежде, хозяин.
— Они сказали, что им нужно?
— Нет, хозяин.
Несколько секунд я размышлял, глядя в пламя жаровни.
— Так, понятно. Двое мужчин…
— Не совсем так, хозяин…
— Двое посетителей, ты сказал. Они мужчины или нет?
— Ну, — проговорил Белбон, наморщив лоб, — один из них наверняка мужчина. По крайней мере, мне так кажется…
— А другой?
— Женщина, по-моему. А может быть, нет… — Он задумчиво, но не очень сосредоточенно глядел в пространство, словно пытаясь вспомнить, что ел сегодня на завтрак.
Чуть повернув голову, я бросил взгляд мимо пылавшей жаровни через узкое окно в сад, где над небольшим рыбным садком несла стражу статуя Минервы. Солнце начинало опускаться. Январские дни слишком коротки, особенно для человека пятидесяти четырех лет, когда старость начинает напоминать о себе холодом в костях. Но дневной свет был еще достаточно сильным
и позволял видеть вокруг отчетливо — настолько отчетливо, чтобы разглядеть, был ли стоявший у дверей человек мужчиной или женщиной. Или зрение Белбона начало ухудшаться?
Белбон не принадлежит к числу самых умных рабов. Но недостаток мозгов он компенсирует избытком мускулов. Уже много лет эта неповоротливая гора разбухшей мускулатуры, увенчанная пучком волос соломенного цвета, служит моим телохранителем, но в последние годы его реакция заметно ухудшилась. Я решил определить его в привратники, рассудив, что за долгую службу у меня он научился узнавать в лицо большую часть моих посетителей и что размеры его тела станут отпугивать тех из них, с кем он незнаком. Увы, если он не в состоянии отличить мужчину от женщины, работа привратника едва ли ему подходит.
Белбон закончил изучать пространство и прочистил горло.
— Впустить их в дом, хозяин?
— Подожди, посмотрим, правильно ли я тебя понял. Итак, двое посетителей непонятного пола, отказывающиеся назвать свои имена, пришли в дом к человеку, который всю свою жизнь наживал себе врагов, — и это здесь, в сердце самого опасного города в мире. Пустить ли их в дом, спрашиваешь ты? Почему бы и нет?
Мой сарказм, по-видимому, не достиг своей цели. Белбон кивнул и вышел из комнаты прежде, чем я успел его остановить.
Минуту спустя он вернулся с посетителями. Я поднялся, чтобы приветствовать их, и понял, что глаза Белбона были по-прежнему остры, острее, пожалуй, моих собственных. Взгляни я на эту пару с противоположной стороны улицы или заметь я их во время прогулки по форуму, и я принял бы их именно за тех, кем они пытались казаться — небольшого роста юношей с изящными чертами, одетым в плохо сидящую на нем тогу и шляпу с широкими полями (несмотря на совсем не солнечную погоду), и гораздо более пожилой и более крупной женщиной, завернувшейся в столу, которая укрывала ее с головы до пят от нескромных взглядов. Но при более тщательном рассмотрении их наряды показались мне странными.
