Когда вмешалась жизнь полностью

Прошло еще немного времени. Еще три минуты тишины.

— Иди, посмотри в зеркало на свою татуировку на спине, — голос Паркер звучал сдавленно и был пронизан болью. — Я возьму на себя свою долю вины. Я ужасный человек, потому что плохо обращалась со своей сестрой и Калебом. Я ужасный человек, потому что пала на меч своей гордости. Я ужасный человек, потому что виню в своих недостатках всех, кроме себя.

Она прочистила горло.

— Я могла бы остановить то, что происходило между мной и Гасом. И я должна была это сделать. Но это не изменило бы исход их брака. Если бы я знала, что ты в курсе романа Сабрины, то рассказала бы тебе о своих отношениях с Гасом.

— Не ври. Ты бы никогда мне не сказала. Ты думала, что твоя тайна надежно укрыта в могиле. Если бы я не сказал что-то о…

— Иисусе! Ты даже не представляешь, как сильно… — из ее груди вырвались рыдания, — как о-отчаянно мне нужно было кому-то рассказать. Я умирала изнутри. Сердце рвалось из груди, душа у-умирала по частичкам. Но я не могла никому рассказать, не запятнав воспоминаний о них, не танцуя на их могилах, не разрушив больше жизней, чем уже было разрушено! П-поэтому мне пришлось собрать все свое горе и держать его внутри, показывая именно те эмоции, которые люди ожидают от соседки и сотрудницы.

Леви сжал волосы в кулак и зажмурился, охваченный головокружением от алкоголя в его венах, от ножа, все еще торчавшего в его сердце, и от рыданий на другом конце линии.

— Я должна…

— Остановись! — Он сильнее сжал волосы.

— Леви…

— Больше ни слова.

— Я не жалею, что не рассказала тебе.

— Я сказал: заткнись!

Она не послушалась.

— Я должна сожалеть о том, что пришла на похороны. О каждом нашем разговоре. О ночи в кузове «Old Blue». О том, что поехала с тобой. О каждом слове. Каждом прикосновении. Люб… — Ее голос сорвался. — Л-любви к тебе. Но… — он едва мог расслышать ее шепот, — …я не сожалею. Не могу. Так что…

Он развалился на части вместе с ней, не в силах говорить, поскольку его трясло.

— Ненавидь меня. Я все равно буду любить тебя. Режь меня словами. Я буду истекать кровью ради тебя. Сожалей о нас. Я исчезну из твоей жизни. Но никогда не проси меня сожалеть о нас. Если мы не были настоящими, то я не хочу больше дышать. А я хочу жить, Леви. Впервые за очень долгое время я не чувствую, что тону в гневе, что прячусь от правды или отрицаю, что такова моя жизнь. Я несовершенна, как и все остальные. Но я также достойна любви и прощения, и соглашаться на меньшее было бы неправильно.

Леви потер покрасневшие глаза и, не переставая стискивать зубы, пытался сдержать все, что хотел сказать. Он делал это ради нее, даже если она этого не заслуживала.

— Ты ожидаешь, что я прощу тебя?

— Нет, — прошептала она.

— Ты ожидаешь, что я смогу любить тебя?

— Нет.

— Тогда чего ты от меня ждешь?

Время на его телефоне продолжало свой бег.

— Это не я звонила. Я ничего от тебя не жду. Но я желаю тебе всего наилучшего.

Таймер остановился.

Батут, Тейлор Свифт и часы бесконечной работы во дворе каждый день не давали Паркер умереть еще чуть-чуть. Две недели без Леви. Она завела Леви-календарь и зачеркивала в нем дни. 1 января она выбросит календарь и объявит об окончании Леви-детоксикации. Впереди ее ждало примерно четыре месяца.

Телефонный звонок ее выпотрошил, но он в нем нуждался, и она это понимала. Паркер хотела взять на себя его боль, и она взяла ее столько, сколько могла, чтобы не умереть под ее тяжестью.

— Сегодня мы устраиваем барбекю. Тебе следует прийти. — Пайпер протянула Паркер холодную бутылку воды, и Паркер сняла кожаные рабочие перчатки.

Она надеялась, что в следующем месяце сорняков будет меньше.

— Еще рано. — Паркер выпила половину бутылки.

— Мне не нравится, что мы живем в доме, который хранит для тебя такие ужасные воспоминания. Хотела бы я знать об этом или чтобы ты мне все рассказала до того, как мы его купили. Мы могли бы продать его, и мы сделаем это. Если потребуется.

Паркер помогала с переездом, но каждая комната хранила какие-нибудь важные воспоминания о Гасе. Как бы она ни пыталась игнорировать это, она не могла дышать в том доме. Любое воспоминание о Гасе тянуло за собой воспоминание о Леви. Боль только усиливалась.

Она согласилась найти временную работу, пока Пайпер не родит, и если к этому моменту прошлое все еще будет преследовать ее, то переедет и будет искать работу в другом месте.

— Это отличный дом. Серьезно. И ты будешь рада жить по соседству с родителями, когда родится ребенок, и ты почувствуешь, что на тебя слишком много всего навалилось, особенно из-за частых отлучек Калеба. Вы сделали разумный выбор.

— Меня не волнует, насколько разумным ты это считаешь. Я просто волнуюсь о тебе.

Паркер вернула сестру. Это значило всё. Может в этом и состояла причина появления Гаса в ее жизни. Возможно, он стал уроком, опытом, который ей требовался — и не более. Но это не объясняло появление Леви. Паркер беспокоилась, что ее сердце никогда не поймет роли Леви в ее жизни.

— Спасибо за заботу, правда. Но… со мной все будет в порядке. В конце концов. Ведь так?