10 января 1943 г.
10 января русские начали в 10.00 огненную бурю, и мы опасались худшего. Неважно, куда бы ты ни вслушивался, звуки боя были слышны везде. Основная атака, как оказалось, была в нашем секторе. По интенсивности бомбардировки было ясно, что русские неимоверно усилены силами, приведенными с того берега Волги.
Первая атака противника была остановлена у самой передовой. Для обороны у нас были только пулеметы и винтовки. Несколько снарядов, посланных через наши головы нашей артиллерией, были хорошо нацелены и значительно нам помогли.
После небольшого отдыха Иван еще раз попытался достичь цели. Он снова был отбит.
Мои товарищи дрались с ожесточенностью, о которой раньше никто и подумать не мог. Какой выбор был у нас? Плен? У этих большевиков? Никогда!
Наши потери были высоки; в основном это были раненые. Когда становилось потише, тех, кто не мог идти сам, доставляли на тыловые позиции. Где находился наш полевой госпиталь — или то, что им служило, — я не знаю. У наших врачей дел, наверное, хватало. Хватало ли им лекарств?
Чем меньше становился котел, тем труднее, наверное, становилось тыловым частям. Те из нас, кто дрался на передовой, почти ничего не знали об этом.
Нам повезло, что мы получили людей из тыловых эшелонов. Они заменили павших бойцов. Костяк составили немногие солдаты с боевым опытом. Они были постоянно действующим фактором и служили примером для новичков.
Естественно, солдатский язык был грубым, и каждый день была слышна сплошная ругань, но она была справедливой и ни в коем случае не вызывающей. Даже я, бывало, выражался с грубостью «ландзерско-го жаргона». Это был клапан безопасности, который был нужен, чтобы не сойти с ума. Это была бессильная ярость на обстоятельства, которыми мы сами не могли управлять.
