В те годы в горах еще не вошли в обиход ни железо, ни черепица. Крыши были плоскими, земляными. А чтобы они не пропускали дождя и снега, приходилось накладывать толстый слой земли. Ее таскали в мешках на спине из тех мест, где земля была наиболее плотной. Мужчины копали землю, а женщины относили ее в аул. И потому в день, когда дом покрывали крышей, женщин всего аула можно было встретить в горах с тяжелыми мешками за спиной. В этот день женщины должны были быть свободны от своих дел, и потому о нем уславливались заранее. Итак, накануне мужчины сошлись на годекане.
— Если завтра выдастся хорошая погода, я хотел бы покрыть дом крышей, — заявил Байсунгур.
Все мужчины повернули головы в сторону Магомеда, ожидая, что ответит самый старый житель аула.
— Пусть будет так, как ты решил. Да не пошлет судьба в этот день никому из аульчан ни нежданного горя, ни несчастного случая, — сказал Магомед и пожал руку Байсунгуру, как бы скрепляя эти слова.
— Ты откуда думаешь брать землю на крышу? — спросил Алиасхаб, бригадир колхоза.
— Сперва я хотел из Талаари. Но Аминат говорит — не стоит ходить так далеко. Решили — из Долохари, — ответил Байсунгур.
— Не советую, — возразил один из членов годекана — Хамид. — Ведь дом строится не на один день. Знаешь, как я мучаюсь из-за этой долохарской земли. Достаточно опуститься туче, как крыша сразу разбухает. Эта земля впитывает влагу, как соль или вата. Хоть заново покрывай крышу.
— Видно, земля на твоей крыше вся в хозяина. Она притягивает влагу, а ты женщин, — пошутил Сафар.
— Женщины чуют, где запрятан клад, — отозвался польщенный Хамид. — Как увидят меня, так и тают, словно масло на горячей сковородке.
— Чем же ты их так берешь?
— А вы спросите у них, — отшутился Хамид. — Пчела летает над всем лугом, а мед собирает только с некоторых цветков.
— Вах, мужчины, что же это получается? Выходит, мы никчемные растения, и только Хамид у нас медоносный цветок.
— Так что, Байсунгур, не бойся, бери землю из Долохари. Это только Хамидова крыша впитывает влагу. Даже мои курицы вечно смотрят на его петуха!
— А корову Султан Таджи я никак не мог разлучить с его быком, — вставил и чабан Махмуд.
— Э, ничего вы не понимаете! Разве бешеная река крутит мельницу? — подмигнул Сафар. — Думаете, если Байсунгур молчит, так ему нечем привлечь женщин? А вспомните-ка хотя бы Парсанхай…
— Потише, потише, — поднял палец Байсунгур, — и камни на годекане имеют глаза, а земля уши. Я и так пострадал от Аминат. Так, значит, вы мне советуете брать землю из Долохари?
В то утро погода была как по заказу. Это был один из тех редких дней поздней осени, когда перед долгой непогодой природа вдруг посылает как подарок один прощальный сияющий солнечный день, словно бы на миг возвращая лето. И небо цвета бирюзы, и золотые слитки осенних деревьев, и прозрачная, сквозная даль, и теплое прикосновение солнечного луча, и стук молотка в ясном звонком воздухе, и звон лопат, и шум ссыпаемой земли — все это ласкало глаз и слух, веселило сердце.
В ауле Струна издавна существовал обычай — в день, когда дом покрывали крышей, здесь же на участке устраивать коллективный обед, который перерастал в настоящее празднество. Из каждой сакли несли всевозможные яства, причем каждая женщина выхвалялась перед другой своим кулинарным искусством.
Конечно, все это подготавливалось заранее. И пока молодые женщины таскали в мешках землю, старухи торопливо доваривали, дожаривали, допекали то, что было загодя состряпано их дочерьми для предстоящего пиршества: здесь был и хинкал с мясом, и творожное курзе, и оладьи, залитые урбечем, и круги овечьего сыра, и многое-многое другое.
А кроме того, женщины не без оснований рассчитывали, что обед этот, как и тот, что состоялся, когда закладывали фундамент дома, будет приправлен хитроумной шуткой, острой, как перец, для хозяев дома, и сладкой, как урбеч, для них, гостей.
Дело в том, что все знали о негласном сговоре между двумя самыми почтенными семьями и о их желании породниться. Однако почему-то обе семьи продолжали держать это в тайне от аула. Так же ни для кого не было секретом, что Байсунгур уже приходил к Садрудину сватать его дочь Хамиз за своего сына Алибулата и что, несмотря на обоюдное желание обеих сторон, эта хитрая лиса Умужат пока что так и не сказала последнего, окончательного слова.
Их разговор передавался из уст в уста, от слова до слова…
— До сих пор судьба посылала нам только сыновей, — сказал Байсунгур Садрудину. — Мы не в обиде на нее, но хотим, чтобы она исправила эту ошибку и подарила нам дочь.
— Мой старый, мой боевой друг, — сказал Садрудин Байсунгуру, — ты знаешь, что для меня нет большего счастья, чем породниться с тобой и твоей семьей. Ведь ты был мне другом в самые тяжелые годы. Какую бы чашу ни подносила нам судьба, с медом или ядом, мы выпивали ее поровну. Но все-таки надо спросить у дочери…
И Садрудин окликнул Хамиз. Однако вместо нее на пороге показалась Умужат.
— Позови дочь, — приказал ей муж. — Байсунгур пришел сватать ее за своего сына Алибулата.
