– Не совладает! А мы на што? Не поскачут все мунголы все за плотами. Оставят охранять лагерь, да и нас оне опасаться будут и не напрасно! Той же ночью наши люди, пройдут оврагами к Васильковому Полю. Там, под покровом ночи, соорудят рогатины, но не будут ставить их, а как зачнут басурмане наскакивать на нас да попытаться сшибить конями, вот тогда и выставим рогатки. И ещё вот – я снял волчью шкуру со стула, – Этого кони убоятся, и не пойдут далее. Наверное, все знают, что с краю Василькового Поля идёт глубокий овраг. По оврагу тайно туда выйдет дружина Белозара, затаится и ударит басурманам в спину. А чтобы оне туда пришли, это постараемся мы. Возьмём ихней же хитростью. Как только снарядятся басурмане в погоню за плотами, выскочим из врат городца и кинемся в битву. Куда оне начнут нас заманивать? Да прямиком на Васильковое Поле! Когда мы развернёмся, то окажемся в окружении врагов, но это они так думают! А на самом деле их отряд будет окружон нами. Те, что станут отсекать нас от городца, мы просто станем сдерживать, рогатинами, да пиками. Лучники опять же будут… Последнее – дружина Гордияна ударит из ворот.
– Пресветлый воевода, наши силы будут растянуты, окружены ворогами…
– Изяслав, где твоя храбрость? Не ты ли один хаживал на медведя с одной рогатиной?! Разве мунголы пострашней медведя будут?!
– Твоя правда, воевода! Не страшнее, но мы никогда так не бились с ворогом!
– Не бились! Но когда мы уходили на битву то всегда говорили: «Не щадя живота своего! Мертвые сраму не имут!» А вот и имут! Кто из вас захочет, чтобы его сварили и съели мунголы? А кости бросили собакам?! Вот и скажите всем дружинникам, и вы торговый и ремесленный люд, донесите горькую правду до всех. И пусть ни у кого не дрогнет рука и не убоится сердце при виде лютого ворога! – я сжал кулак и тут же почувствовал резкую боль в правой стороне груди, да в глазах мелькнула черная полоса.
–Терпи великий воевода! Терпи… Ты нужен всем русичам, ты один знаешь, как отвести беду от нашей земли! Мы донесём тебя до новгородской земли!
– Позовите Изяслава….
– Здесь я, великий воевода! Подле тебя!
– Дознался ты, почему Игнатий ударил меня ножом?
– Дозналси, воевода Михаила. У него жёнка осталась у мунголов, и главный хан поручил тебя убить. Очень он осерчал на тебя пресветлый воевода, когда ты своей хитростью побил его. У него воинства осталось самая малость, и идти далее на Новгород он не может более.
– Почему тогда Игнатий не предал нас и не рассказал всех наших хитростей? Да и сам вон как славно бился в сече при Серебряной Роще?
– Он говорит: не предатель я. Было все по правде: либо его жизнь, либо твоя, либо его жены. Он выбрал твою и свою.
– Отпусти его с миром, слышь, отпусти Изяслав. Пущай, до конца своих дней совесть его судит…. – я закашлялся, боль плетью полоснула по мозгу, и чернота навалилась мне на плечи…
Саднили и кровоточили ладони, сбитые да крови. Я, перехватывая увесистую жердь, изо всех сил упирался ею в густо просмоленную корму корабля. Хлюпала вода под лаптями, промокшие обмотки более не спасали от холода болотной жижи.
– Ничего, Тимоха, вот версты две протянем баркас, а там и до Выпь озера рукой подать!
– Чу! Слышь – барабан! Давай, Тимоха, поспешаем, нам в голову становится, канаты тянуть. Не поспеем, плетей получим!
Я, скользя по бревнам и хватаясь за борта корабля, поспешил вперёд, где толпа мужиков собранная с ближайших деревень, вперемешку со служивыми людьми, тянула по наспех сделанной гати корабль. В полверсты впереди, такие же бедолаги надрываясь, тянули ещё один. Под мерные удары барабана, с гиканьем и хриплыми выдохами, рвали спины о верёвки почти сотня, таких как я. Кто я? Откуда? Не успел даже выстроить свои мысли одну за другой, как послышались крики:
– Царь! Царь Петр скачет!
Пятеро всадников рысью скакали по просеке. Развевались чёрные плащи, подбитые красной материей, на треугольных шляпах трепетали белые пушистые перья.
Почти у самой кормы корабля резко остановились. Царь Петр, бросив поводья подбежавшему офицеру, зашагал вперёд, по брёвнам гати.
– А ну, ребятушки! Совсем немного осталось! – он оттолкнул меня, схватился за крайнюю верёвку, забросил её за спину и потянул, прикрикивая на солдат и работный люд. Я торопливо вклинился между царём и каким-то изнеможенным мужичком и задергал, потянул и без него струной натянутый канат. Корабль вздрогнул, заскрипел по брёвнам катков и споро двинулся вперёд к синевшему вдали озеру.
Я, торопливо считая каждый шаг, лихорадочно думал: «Царь! Впереди сам царь как простой мужик тянет корабль! Выходит, мы государево дело делаем! Эвон как!»
Верёвка ёрзалась о чёрный плащ царя, в такт его шагам дёргала канат и порой сбивала мои руки с него.
Что-то утробно хрустнуло позади меня. Боковым зрением я успел заметить как из под катка, на который был поставлен корабль, выскочило бревно, встало вертикально и медленно стало падать на нас.
– Паберегись! – истошно завопил кто-то.
