Диса велела Лауге встать на колени, схватиться за спинку кровати для удобства и тужиться на схватке. Родилась попка, и младенец тут же обгадился. Пока Диса вытирала руки, служанки по ее приказу поили Лаугу водой, в котором прокипел дивокамень. Медленно, но уверенно ребенок вылезал на свет. Тельце родилось без приключений, оставалось самое сложное. Больше всего Диса боялась, что голова застрянет: она крупнее тела, и помочь тут никак нельзя, только ждать и надеяться, что малютка не задохнется. Стараясь, чтобы ее волнение не передалось роженице, она выдохнула и медленно отпустила руки, позволив детскому туловищу повиснуть на одной шее, как учила Тоура. Вид безвольно свисающего из роженицы ребенка с головой в родовых путях казался одновременно смешным и пугающим. Нужно совсем немного времени, совсем чуть-чуть… Повитуха похлопала Лаугу по спине, как взмыленную лошадь:
– Почти все закончилось. Теперь мне нужно, чтобы на следующей схватке ты хорошенько потужилась, ясно?
Аульва что-то пробормотала в ответ, и Диса с нажимом переспросила:
– Ясно? Это важно, Лауга, слышишь? Давай уже вытолкнем этого красавчика.
– Это сын? – слабым шепотом уточнила роженица.
Диса взглянула на бледное тельце и кивнула, хотя Лауга не могла ее видеть.
– Мальчонка, точно. Ты готова? Тужься!
Аульва справилась. Младенец свалился в руки Дисы так, словно мечтал оказаться в них с того мига, как только она вошла в опочивальню. Его приветствовали зеленый бархат балдахина и вышитые на нем золотые птицы. Однажды этот ребенок будет сосать медовые соты и пить ароматное вино, объезжать высоких длинноногих лошадей и отдыхать в лесной тени. К его услугам будет чудесный мир, куда Диса могла заглянуть лишь мельком, но сейчас он беззащитно лежал в ее руках.
Расслабляться рано! Как Диса и ожидала, ребенок появился на свет вялым и дышал кое-как. Она отсосала ему из носа слизь, сплевывая прямо на ковер с толстым ворсом, пошлепала его по попке, растерла и слегка встряхнула, а затем, когда Лауга перевернулась на спину, передала мальчика в материнские руки. Только в них ребенок раздышался и заквакал. После рождения последа Диса обрезала пуповину и, только убедившись, что кровотечения нет, сумела выдохнуть. Она опустилась на кровать и принялась рассматривать мать и ребенка.
Вид младенцев никогда не вызывал у нее нежности. Они не казались ей ни ладными, ни красивыми. С отстраненным любопытством она отмечала, крепкие ли они, громко ли кричат, много ли шевелятся, но на этом все. Часто за дверью уже ждали старшие дети, которым хотелось взглянуть на новорожденного человеческого детеныша так же сильно, как они жаждали полюбоваться на щенка или жеребенка. Дисе же по-настоящему нравилось лишь чувство хорошо проделанной работы, ощущение, что она справилась со своей задачей.
– Красивая кофта, – отметила Лауга, кивая на разбросанные на кровати вещи из мешка Дисы. Рядом с амулетами и мешочками с травами, среди отрезков сукна и шерстяных одеял алела связанная ею кофта. Надо же! Она и забыла о ней – наверное, сунула в мешок, не глядя, когда сгребала вещи для родов.
Дису проводили в комнату, где она могла отдохнуть, – не такую роскошную, как у хозяйки усадьбы, но гораздо богаче ее собственной бадстовы. Проспав несколько часов на пуховой перине под невесомым одеялом, она почувствовала себя другим человеком. Служанки принесли к ней в спальню бадью, наполнили горячей водой и положили рядом кусок ароматного мыла. Отпарившись и отмывшись от крови и слизи, девушка позволила расчесать себя и заплести волосы, а затем облачилась в тонкое шелковое платье, синее, как замерзшее озеро с прозрачной водой. Каждый день ходить в таком неудобно – первый же дождь превратит его в грязную тряпку, – но покрасоваться в царстве аульвов можно. Серебряные украшения холодили ее шею и тонко позвякивали на запястьях.
Магнус с Лаугой устроили праздничный ужин в честь благополучного рождения сына и желали видеть Дису в качестве своей гостьи. Перед тем, как спуститься, она зачем-то захватила с собой мешок с родильным скарбом. Убеждала себя, что просто хочет, чтобы все было под рукой, но сама знала, что причина в другом.
В зале, где проходило торжество, играла чудесная музыка, горели свечи. Магнус с Эйриком сидели за длинным столом, заставленным яствами, и вели оживленную беседу. Муж аульвы совершенно оправился от мучений и выглядел счастливым и слегка пьяным. Сама Лауга в новом платье с изящной вышивкой нянчила новорожденного, лежа на кушетке и обложившись маленькими подушками. Рядом дремал ее старший сын, имени которого Диса не могла вспомнить.
Стараясь не смотреть на Эйрика, повитуха присела рядом с аульвой и взглянула на малыша. Выглядел он бледноватым, но чего еще ожидать после таких родов… Магнус вскочил со своего места, чтобы подвинуть ей стул и рассыпаться в благодарностях за спасение жены.
– Мы назвали его Харольд, – сказала Лауга. – Спасибо тебе. Мы оба могли умереть.
