Зима. Степь. Далеко от города, в снегах, затерялось местечко Соленая Балка. В степи возвышается буровая вышка нефтеразведчиков, барак, в котором они живут. Бригадой буровиков руководит молодой мастер Алексей Кедрин — человек творческой «закваски», смело идущий по неизведанным путям нового, всегда сопряженного с риском.Трудное и сложное задание получили буровики, но ничего не останавливает их: ни удаленность от родного дома, ни трескучие морозы, ни многодневные метели. Они добиваются своего — весной из скважины, пробуренной ими, ударит фонтан «черного золота»…Под стать Алексею Кедрину — Галина, жена главного инженера конторы бурения Никиты Гурьева. И естественно, встретившись, Алексей и Галина полюбили друг друга. Галина оставляет Никиту — она не может смириться, сколько ни пытается, с положением «жены ответственного работника», мир Гурьева слишком узок для нее, любовь Никиты эгоистична и становится духовными путами для Галины…О суровой романтике будней разведчиков недр, об их порой очень сложных взаимоотношениях, о поисках правильной «линии» в жизни рассказывает Юрий Пермяков в своей повести «Когда зацветут тюльпаны».Юрий Пермяков родился в 1933 году, вырос в семье бурового мастера, после десятилетки работал в Жирновском нефтепромысловом управлении нашей области буровым рабочим, оператором по исследованию нефтяных скважин, оператором по добыче нефти. Хорошо знает людей, о которых пишет.В 1964 году закончил Литературный институт имени М. Горького при Союзе писателей СССР.«Когда зацветут тюльпаны» — первая повесть молодого автора.
Сквозь оттаявшие стекла окна виден темный, подсвеченный серебристым сиянием полог ночи и на нем — зимние яркие звезды. Неимоверно далекие, они переливаются, как драгоценные камни, и, кажется, шевелятся. Рассеянный звездный свет квадратом лег посредине комнаты, наполнил ее мягким полусумраком. Колька Перепелкин сидит в постели, на фоне белой стены четко выделяются контуры его взлохмаченной головы, шеи, спины. Слышен быстрый, возбужденный голос паренька. Он нелепо размахивает руками и говорит, говорит…
— Когда сидел за партой, мечтал стать поэтом. Не верите? Правду говорю. Начитался книжек всяких, без разбора! И потянуло на рифму. Сколько ночей недоспал, сколько бумаги перевел — ха-ха!.. Дикие мысли лезли в голову. С Байроном себя сравнивал, с лордом, джентльменом, личностью не от мира сего… Это я-то — лорд, а?.. Да… Ну, помните, «Корсар», «Шильонский узник», «Абидосская невеста»? И этот, как его, «Чайльд Гарольд»… Вот. Мечтал свет объехать — посмотреть, как люди свое житье-бытье устроили… И вдруг трах-тарарах! — в университет по конкурсу не прошел, с папашей разругался в пух и прах, девушка, которую… впрочем, это чепуха, не стоит вспоминать… Тогда я взял чемодан, сказал папаше и мамаше, что я пошел познавать жизнь, и явился сюда, как новый пятиалтынный: что хошь, то и делай со мной — ничего я не умею, ничего не знаю… Каково?
Алексей улыбается и не отвечает. Парень явно переложил. Говорит непривычно много и как будто не то, что хочет.
— Каково, я спрашиваю? — настойчиво требует ответа Колька.
Алексей смеется, потом говорит:
— Тебе нужно уснуть — пусть немного дурь выйдет, а то завтра рано вставать.
— Не привыкать! Стерся тот новый пятиалтынный, нет его…
На время Колька замолкает, возится, скрипит пружинами кровати и неожиданно мечтательно тянет:
— Поедем в степь… Вот это, я понимаю, поэма! Не знаю, что нас ждет там — конечно, не сладко будет, это уж точно! А завтрашний день — на всю жизнь запомню! Да, какое же завтра число?
— Десятое, — подсказывает Алексей.
— Десятое декабря тысяча девятьсот пятьдесят третьего года… Так и запишем: исторический день в жизни Кольки Перепелкина, первооткрывателя подземных кладовых… Нет, что бы там ни говорили, Алексей Константинович, а свою профессию на другую никогда не променяю. Пусть холодно, грязно, тяжело до одури, а не променяю…
Алексей перебивает Кольку на полуслове.
— Хватит болтать. Спи!
Колька обиженно сопит, натягивает одеяло на голову и через минуту затихает.
Алексей смотрит в окно. Спит город, погрузившись в морозную сизую мглу. За городом, за последними домишками, утонувшими в пышных сугробах, чувствуется присутствие чего-то холодного, огромного. Оно, как дыхание моря, не видишь, а знаешь — здесь, рядом. Это степь. Необозримая и безбрежная. Над степью нависла прозрачная звонкая тишина, и большие шевелящиеся звезды льдисто сверкают над нею. Белоснежье, безмолвие. Представишь себя в ней — сердце замрет, а вот завтра он отправится покорять ее. Не верится. Предстоящее кажется выдумкой, сном. Маленькие люди — и степь с ее многодневными снежными бурями, хоронящими под гладко отполированными снегами все живое. Люди — и лютые морозы, от которых с гулом лопается металл… «Исторический день»! Чудак ты, Колька Перепелкин, пацан — такой, каким пришел когда-то на буровую…
На стене звучно постукивают ходики. Секунды четко складываются в минуты. Над городом, над степью плывет морозная звездная ночь… И такая тишина разлилась вокруг!
Год назад он ни над чем не задумывался бы. Проснулся бы рано утром, когда за окошком еще чернеет темь, не торопясь собрал бы свои немудрые пожитки в потрепанный от частых переездов чемодан — и пошел. А вот сегодня… Не хочется думать об этом и не думать нельзя — весь заполнен этим странно-томительным ощущением счастья и сожаления о чем-то… Он еще и сейчас чувствует на своей щеке горячее дыхание Галины, видит блеск ее больших глаз, слышит ее голос… И потом это крепкое нераздумчивое объятье ее рук, необъяснимая твердость в страстном коротком «люблю».
— Да, люблю. Люблю, — повторяла она и смотрела ему прямо в глаза своими немигающими глазами. Она никогда так не говорила, даже избегала говорить такие слова, и вот сказала…
Он не хотел уйти после этих слов просто так, как обычно. И не знал, что сделать, что сказать, как держать себя. И ушел. Зачем-то сказал «спасибо», но разве за такую любовь благодарят? Да и заслужил ли он такую любовь?..
Алексей достает с тумбочки пачку папирос, закуривает и смотрит в смутно белеющий потолок.
Заслужил ли? С чего все это началось? Когда?
И вспомнилось…
…Колька не врал, когда сказал: «ничего не умею, ничего не знаю». Год назад появился на буровой коренастый паренек с серыми чистыми глазами, новая, только со склада, спецовка коробится на спине, гремит, как жесть. Застенчиво щурясь, робко спросил у Алексея:
— Вы не подскажете, где мне бригадира найти?
Стоявший рядом Климов поправил его:
— Не бригадира, а мастера. Понял?
— Понял.
