Дальше Даша отвечать не стала. Она разулась, поджала под себя ноги и прикрыла глаза. Время потянулось медленно, как смола, стекающая по нагретому солнцем стволу дерева, и тут же замирало. Каждая минута словно терла кожу наждачной бумагой. Еще раз вкатывалась та же самая санитарка с тарелкой какой-то несъедобной каши – ужин. Пару раз в палату заглядывала медсестра – проверить, все ли в порядке. Даша кивала ей, посматривала на маму и терпеливо ждала. Мама лежала не шевелясь, с закрытыми глазами, очень бледная и вся какая-то желтая, так что если бы не ее отчетливое неровное дыхание, можно было бы подумать, что она умерла.
Невыносимо длинный день сменился густыми сумерками, а потом таким же ленивым и тягучим вечером. Тишина. Только монотонное гудение лампы над дверью да редкие негромкие разговоры в коридоре. Когда за незашторенным окном полностью стемнело и небо стало черным и прозрачным, с рассыпанными по нему звездами, похожими на булавочные проколы в темно-синей бархатной бумаге, Даша, не раздеваясь, свернулась калачиком на диване и уснула.
Глава 10
Это был еще не совсем рассвет, просто небо из чернильно-черного стало синим и можно было разглядеть очертания предметов. Из-под двери пробивалась полоска желтого света. Кажется, что воздух густой и пыльный. Даша проснулась резко, будто кто-то ткнул ее в бок. Она попыталась пошевелиться и поняла, что левая рука, свисавшая с дивана, не слушается ее. Она резко села. Все тело ломило, а рука повисла безжизненной плетью. Тишина. Сколько времени она так просидела? Две минуты? Пятнадцать? Мало-помалу онемение сменилось покалыванием и Даша потрясла рукой, чтобы поскорее прогнать мерзкое ощущение. Наверное, гнетущая тишина вокруг, оглушительно звенящая у нее в ушах, подействовала так, что она встала и подошла к маминой кровати. Мама лежала неподвижно, лицо ее сделалось похожим на восковую куклу. Пальцы ее сжимали одеяло. Даша поправила белую простыню, сбившуюся в комок. Ни один мускул не дрогнул, не дернулись ресницы, не вздымалась грудь. Так тихо… «Она же не дышит!» – пронеслось в голове у Даши.
– Помогите! – крик сиплый, еле слышный, с трудом протиснулся через горло. – Кто-нибудь помогите!
Ни одного движения, звука, знака. Она распахнула дверь, выбежала в коридор. Тусклые лампочки не могли осветить все и в углах притаилась темнота. Никого. Она побежала налево, к посту медсестры, но стол был пуст. Дальше, дальше по коридору. Дверь в ординаторскую. Распахнула ее и крикнула:
– Помогите!
Спавшая на диванчике врач подняла голову и, щурясь из темноты, потерла ладонью лицо.
– Что? Что случилось?
– Моя мама! Она не дышит!
Врач моментально стряхнула дремоту, спустила ноги с дивана и сунула их в туфли, смяв задники, выбежала в коридор.
– Кто? Какая палата?
Мирно спящее отделение моментально заполнили бегающие люди в белых костюмах. Та самая санитарка, которая привозила им еду, обняла Дашу за плечи и силой вывела из палаты, усадила в коридоре:
– Нельзя, нельзя, ты только мешаешь. Дай им делать свою работу.
Она закоченела, застыла. Внутри все сжалось до такого противного состояния, когда сосет под ложечкой. Сколько времени прошло?
Наконец дверь открылась и из палаты вывезли каталку. На ней явно лежала мама, хоть и они накрыли ее лицо простыней.
– Что? Что с ней, доктор? Зачем вы укрыли ее, ей же нечем дышать?! – Даша бросилась к ней, стянула простыню. Все те же закрытые глаза, лицо, похожее на восковую куклу.
– Пойдемте со мной, Дарья Ивановна, – врач взяла Дашу за руку и увела в ординаторскую.
Она зажгла свет и села за свой стол, потом посмотрела на Дашу. Она стояла в проходе, бессмысленно переминаясь с ноги на ногу. Так они глядели друг на друга несколько бесконечных мгновений, потом врач сказала:
– К сожалению, Дарья Ивановна, ваша мама не выдержала агрессивной терапии и скончалась ночью. Мы ничего не могли сделать. Когда вы позвали меня, она была уже мертва.
Даша не закричала, не завопила истошно, как в кино, не заламывала театрально руки, она только опустилась вниз по стене, безупречно прямая и напряженная, и замерла. И врач терпеливо ждала, пока Даша садилась прямо на пол, пока пыталась вдохнуть, пока плакала, не произнося ничего, и готова была плакать как можно дольше, лишь бы больше не слышать ничего, ни одного слова. Она позволила ей плакать минут десять или двадцать, потом накапала резко пахнущей коричневой жидкости в мерный стаканчик, налила воды и, прижимая стакан к Дашиному рту, заставила выпить. Вода стекала по подбородку и зубы стучали об стекло.
– Она умерла от этого лекарства? – хватая воздух ртом, наконец произнесла Даша.
– Мы никогда не можем знать наверняка, выиграем или проиграем эту битву. У кого-то организм сильнее и он побеждает, выигрывает сколько-то времени, а у других иммунитет становится все слабее и тогда поражение неизбежно. Да по большому счету, мы все однажды умрем от рака, только не каждый до этого доживет. Не умереть от рака нам поможет только то, что мы умрем от чего-то другого.
– Что за чушь вы несете?
– Это не чушь, это научно доказанный факт.
