Я едва дохожу до ворот, все еще прокручивая в голове вещи, которые пытаюсь объяснить самой себе, когда дверь студии открывается и оттуда выходит мужчина. Высокий, крепко сложенный, в комбинезоне художника, заляпанном белой краской. Серая футболка под комбинезоном открывает загорелую шею, широкие плечи и грудь, крупные руки. Ничто в нем не напоминает о тощем смышленом мальчишке, которого я когда-то знала.
— Калеб?
Его голова дергается вверх, взгляд расфокусирован.
— Я Анна. Анна Харт.
Он озадаченно подходит к забору, потом узнает меня.
— О Господи… Анна. Какого черта ты тут делаешь?
— Просто заехала. — Я краснею, сбита с толку. Кажется, годы между нами сжимаются и расширяются. — Я столкнулась с Уиллом Фладом, и он сказал, что ты вернулся в город. Как ты?
— Нормально, да. — Он качает головой. — Ничего себе. Анна Харт…
— Давно не виделись.
Калеб пожимает одним плечом, волосы по-мальчишески падают на лоб.
— Да уж.
— Слушай, у тебя есть время посидеть где-нибудь, может, выпить? — спрашиваю я, сама не зная, что собиралась это сказать.
— Конечно, — нерешительно говорит он. — Давай я приберусь здесь, и встретимся чуть позже?
— Я могу прихватить упаковку пива и ждать тебя на утесе.
— Конечно, — повторяет Калеб. — Давай.
Через пятнадцать минут мы сидим на плотном уступе над Португальским пляжем и пьем из банок «Курс»[14]. Середина дня, и свет ложится косо. В пятидесяти футах под нами кромка воды, песочники[15] носятся взад-вперед на тонких лапах, когда волны накатываются и уходят. По какой-то причине все это успокаивает меня и в некоторой степени смягчает. Когда мы были юными, то сотни раз сидели здесь, иногда с краденым пивом. Я скучаю по тем годам. По тем детям.
— По-моему, ты еще училась в школе, когда я уехал, — спустя какое-то время говорит Калеб. — Я пару лет бродил там и сям, потом записался во флот. Я был просто счастлив убраться отсюда, даже когда пришлось отправиться в Персидский залив.
— Иран? Наверное, нелегко было…
— Временами. Я был там в семьдесят девятом, во время Исламской революции. Жестковато, зато океан потрясающий, не то что эта чертова лужа. — Он улыбается. — Я научился там прыжкам в воду. Устрицы размером с гребаный грейпфрут. А рифы просто охренительные. А что у тебя?
— Провела полгода в университете Сан-Фран, потом бросила. Немного поездила. Какое-то время водила пешие туры в Йосемите.
— Прикольно.
— Да, поначалу было здорово, но со временем стало сильно походить на летний лагерь.
— Ты не хотела стать лесничим?
— Я думала об этом, но полицейская работа казалась важнее. Едва я поступила в академию, как забыла обо всем остальном. Я с самого начала интересовалась пропавшими людьми. Это казалось самым прямым путем делать что-то хорошее. Ни разу не выезжала за пределы Залива.
— Пропавшие люди, а? — с удивлением переспрашивает Калеб. — Так ты приехала, чтобы помочь найти эту старшеклассницу?
— Нет. — «Пока нет», — добавляет мой мозг, но я держу эту мысль при себе, тревожась, что ступаю совсем рядом со старыми переживаниями, и боясь подозвать Дженни еще ближе. — Просто у меня передышка.
— А, это хорошо. — Он говорит, будто и вправду так думает. — Рад за тебя.
— Спасибо.
Солнце садится быстро, пачкая линию облаков. Внизу чайки прочерчивают линии над зыбью, бодрые и свободные.
— Это место, — тихо произносит Калеб, будто читает мои мысли.
— Знаю.
В один особенно паршивый год, когда за несколько месяцев мне пришлось иметь дело с тремя мертвыми детьми, Фрэнк Лири отправил меня к психотерапевту.
— Это не наказание, — сказал он. — Просто таков протокол, Анна. Тебе было нелегко.
— Со мной все отлично.
— Очень хорошо. Пусть и дальше так будет.
Психотерапевта звали Королла, как модель «тойоты». Ее офис располагался в Эмбаркадеро, с видом на Бэй-бридж. Из ее окна можно было разглядеть только металлический осколок моста, ерунду размером с зубочистку, если собираешься заряжать цену. У нее было кресло Имзов[16] и очки Салли Джесси Рафаэль[17] в красной оправе; колени прикрывало кашемировое пончо, треугольный край которого свесился к сдержанному персидскому ковру, когда она положила ногу на ногу.
«И как это должно работать? — думала я. — Как мне рассказать этой женщине в пончо хоть что-то значимое? И с чего мне вообще рассказывать? Я хорошо справляюсь со своей работой, у меня отличный послужной список. Мы не спасли этих троих, но такое случается. Мы спасем следующих. Мы будем продолжать борьбу».
— У вас есть проблемы со сном? — спросила Королла, сбивая меня с мысли. — Кошмары?
— Не больше, чем обычно.
— А как насчет злоупотребления алкоголем? Вы когда-нибудь тревожились, что, возможно, пьете слишком много?
«Сколько это, слишком много?» — думаю я, но стряхиваю с себя тревогу и пожимаю плечами.
— Послушайте, на самом деле я не верю во все эти терапевтические беседы. Не обижайтесь. Я пришла не по собственному желанию.
