— Спасибо, что отправили Клэя приглядеть за мной.
— Я подумала, не попали ли вы в беду.
— Нет. Все хорошо. — Смотрю на них и чувствую, что необъяснимо благодарна им за их присутствие. Мы даже не знаем друг друга, и все же мы здесь.
— Как зовут вашу собаку? — спрашивает Клэй.
— Хороший вопрос. Жаль, что она не может мне сказать.
— Ха, она может. Только не по-английски.
Я успеваю в «Мендоса-маркет» за несколько минут до закрытия. Оставляю собаку снаружи у двери, и торопливо, но бесплодно ищу лососевый жир. У них есть только консервированные сардины и анчоусы. Я покупаю оба, плюс филе лосося, ярко-розовое на фоне белой оберточной бумаги, в которую его заворачивает продавец, и собачий корм, сухой и влажный.
Все это едет на ленте к кассе, когда я замечаю Калеба. У него в руках куча продуктов.
— Привет. — Он бросает взгляд на мои покупки. — У тебя есть собака?
Я почему-то теряюсь. Почти смущаюсь.
— Я ее подобрала. Наверное, я сошла с ума, да?
— Я всегда хотел собаку, но у отца была аллергия, — почти беспечно говорит он. Под небрежной фразой кроется тень эмоционального счета, галочка в колонке, где его обсчитала жизнь. Или не жизнь как таковая, а Джек Форд.
Когда мы выходим на улицу, начинается приветственный танец — Калеб и собака здороваются друг с другом.
— Она симпатичная, — говорит он. — И умная на вид.
— Так мне и сказали.
Мы бредем к моему «бронко». Я выгружаю покупки, а собака запрыгивает на заднее сиденье, будто всегда знала свое место. Я все еще стою спиной к Калебу, когда он говорит:
— Я вчера столкнулся с Уиллом. Он сказал, ты помогаешь ему искать эту пропавшую девушку.
Я разворачиваюсь к нему, изрядно удивленная. Мы с Уиллом договаривались о моем инкогнито.
— Ничего официального, только немного поддержки.
— Ясно. Я думал, ты просто проезжала мимо…
— Я тоже. — Со стуком закрываю багажник. — Калеб, у тебя правда все в порядке? Мне ты можешь сказать.
Его взгляд скользит по мне, нигде не останавливаясь. Потом он говорит:
— Анна, я правда не обсуждаю те дни. Их легче не обсуждать.
— Конечно. Я поняла. Слушай, не хочешь выпить или еще что? Я угощаю.
— Не-а, мне нужно домой. — В качестве оправдания он приподнимает сумки с продуктами. — В другой раз?
— Ага, конечно. Скоро увидимся.
По дороге домой я опускаю стекло и включаю радио. Машину заполняет «
В домике она выбирает себе место у печки и терпеливо ждет ужина. Я готовлю себе половину лосося, подрумянивая филе по паре минут с каждой стороны на раскаленной сковороде, где потрескивает масло. Мы едим вместе, потом она растягивается у моих ног, когда я сажусь с «Джейн Эйр» Кэмерон, ища подсказки в подчеркнутых предложениях и загнутых страницах.
«Мне так мало осталось в жизни. Вы должны быть со мной; К счастью, душа имеет своего глашатая… это глаза; Он заставил меня опять полюбить его, хотя сам, по-видимому, даже не замечал меня; Как вы думаете, Джейн, между нашими душами есть какое-то родство?»
Книга кажется загадкой, как и все, связанное с Кэмерон, но способна ли я ее разгадать? Есть ли ключ к ее дилемме и боли здесь, на страницах потрепанной книги в бумажной обложке, или я ищу не там и не то, хватаясь за соломинку?
Откладываю книгу, чувствуя, как жжет глаза, и смотрю на собаку. Кончик ее темного носа почти уперся в стену, бока ритмично поднимаются и опускаются, и, как бы она ни жила раньше, сейчас это ни в малейшей степени ее не беспокоит. Она спит так мирно, что вся комната кажется светлее и теплее.
— Мы займемся этим, — говорит Уилл следующим утром, перед приездом из Сакраменто техника с полиграфом для Лидии и Дрю Хейгов. — Ты сказала, что собираешься поговорить с Греем и Стивом Гонзалесом, чтобы они привлекли поддержку для центра поисков, да?
— Они весь день будут в школе. Я могу помочь тебе здесь.
— У нас здесь хватает рук. Отдохни немного, а потом свяжемся.
— Отдохни? — недоверчиво переспрашиваю я. — Когда у нас две пропавших девушки, а может, и три?
Его взгляд говорит, что мне нужно остановиться.
— Это всего на несколько часов. Я свяжусь с тобой позже. — Уилл разворачивается и уходит, оставив меня гадать, не наказание ли это за Петалуму и Рода Фрейзера. Может, он все еще сердится из-за нехватки ресурсов и живой силы, а может, тут что-то серьезнее: наши разногласия по поводу результатов полиграфа Эмили, или его слова в «Паттерсоне», что я слишком эмоционально вовлечена в расследование и это мне не на пользу… Какими бы ни были причины, он провел четкую линию, оставив меня на другой стороне.
Я снова залезаю в «бронко», стараясь сдержать раздражение.
— Ты хочешь отдохнуть? — спрашиваю собаку, когда она приподнимает голову с заднего сиденья.
Она дергает ушами, широко раскрывает глаза, прислушивается.
— Ага, я тоже.
