— Я все еще являюсь частью Задания, и у меня был большой опыт сражений. — Она шмыгнула носом, надеясь, что ее насморк вызван холодом, а не простудой. — Мое участие никогда не ставилось под сомнение.
— Даже Поттером?
Вопрос заставил Гермиону, сидевшую скукожившись рядом с Малфоем, резко выпрямиться и громко сглотнуть. Какое-то время она вглядываясь в туман и свет звезд — маленькие дырочки на покрывале ночи. Она понимала, о чем он спрашивал, как и понимала, что, уйдя от ответа сейчас, лишь спровоцирует его на дальнейшие нападки.
— Знаешь, первое время после войны я была в порядке. По крайней мере думала, что была в порядке. Но потом начали всплывать разные мелочи, на которые я не обращала особого внимания, пока… пока они не стали очевидны и для других людей. Мне
слышались звуки по ночам, когда я оставалась одна в квартире. Иногда мы просто ходили с Гарри и Роном… знаешь, в сад в Норе, на который напали Пожиратели или куда-то еще, что вызывало воспоминания, и меня начинали накрывать панические атаки. Вот так я и перестала быть в порядке. Я пыталась справиться. Но это… не то, что можно выключить одним нажатием кнопки.
Она использовала все логические подходы, какие только могла придумать, и нелогические тоже. Ничего не помогало. Просто иногда становилось лучше, и Гермиона не знала наверняка, кто или что могло стать очередным триггером.
— Я говорю себе, что все должно быть в порядке, что прошло уже достаточно времени. Но это чувство, оно никуда не уходит. Когда я просыпаюсь, иду по улице, ем в ресторане, вижу сны… Я даже не могу вспомнить время, когда… я чувствовала себя в полной безопасности.
— И ты посчитала, что присоединиться к Заданию, связанному с Возрождением Пожирателей Смерти, будет разумным поступком?
— Я… я думаю, может быть, мне нужно пройти через это, через собственное сражение, понимаешь? Я положу конец этому, как положила конец их планам, и я буду знать наверняка, что теперь действительно поставлена точка. Может быть, тогда через некоторое время я смогу наконец нормально спать. Может быть, я перестану сражаться. Потому что я все равно делаю это каждый божий день. Это единственный способ, который мне знаком — сражаться, пока не победишь.
— А если ты не победишь?
— В том то и дело, Малфой. Тогда я продолжу сражаться.
20 января, 04:50
Малфой кинул мантию на стол и принялся расстегивать рубашку. Гермиона бросила взгляд на часы, раздумывая, не сказать ли ей, чтобы он оставил эту одежду на пути в Азкабан, потому что время поджимало.
— Мне не удалось разузнать про общее собрание аристократов, но они согласились с идеей об использовании беспалочковой магии, и мы сегодня же приступили. — Она удивленно подняла глаза, уверенная, что командиры подождут несколько дней. — Принято решение провести полевую тренировку двадцать третьего.
Портфель Гермионы выпал из рук на стол, а горло мгновенно превратилось в пустыню. Ее дыхание стало громким и прерывистым, и она сжала пальцы, чувствуя, как те дрожат. Три дня. Эта мысль со страшной скоростью крутилась в голове, словно взбесившаяся карусель, заставляя сердце учащенно биться.
Ей нужно было успокоиться — она не могла сделать этого на глазах у Малфоя. Гермиона привыкла справляться с паникой, будучи в одиночестве за защитными чарами и запертыми дверями.
— Это чудесно, — ее голос прозвучал хрипло и сдавленно, и когда он поднял глаза, она тут же повернулась к нему спиной. — Мне нужно в туалет, пока ты не ушел переодеваться.
Ее рубашка внезапно туго натянулась спереди, и, сделав шаг, Гермиона запнулась. Она услышала, как скрипнула половица, и развернулась, накрывая его рот поцелуем прежде, чем он увидел бы ее лицо и понял больше того, что и так уже знал. Малфой неподвижно замер, его рука все еще продолжала удерживать ее за рубашку, туго скручивая ткань. Гермиона прижалась к нему кончиками пальцев ног, и спустя один удар сердца его губы раскрылись под ее натиском.
Сперва Гермиона подумала, что это должен быть поцелуй, призванный успокоить и поддержать — иначе зачем он стал бы ее останавливать на пути в ванную — что это будет нежно, мягко, тепло и неспешно. Но она ошиблась. Его губы были жаркими и требовательными, наполняющими тело вибрацией совсем иного сорта.
Сжимающий ее рубашку кулак поднимался все выше и выше, пока вторая рука Малфоя не пришла на помощь, чтобы сдернуть ткань через голову. Его прикосновение к коже спины было почти невесомым. Каждый раз он целовал ее так словно имел на это полное право, но его первые касания всегда были такими осторожными, как если бы он ожидал, что Гермиона тотчас же отпрянет, а следовавшая за ними решимость прочувствовать каждый изгиб ее тела была то ли следствием желания не позволить ей этого сделать, то ли уверенностью, что этого не произойдет.
