Когната (СИ) полностью

Пиши, пожалуйста, пореже. Ты замужем, в конце концов. Твой супруг может подумать бог знает что. Даже мне неловко от твоего последнего письма».

Следующее письмо от нее было с припиской внизу, с иероглифами, начертанными неизвестной рукой:

«Константин, я, с разрешения Волитары, обратиться к вам осмелился. Я, в знак извинения за неудачную шутку Волитары, выслать подарок вам намереваюсь. Волитара, что это за подарок, знать не будет. Я, чтобы вы не говорили ей, что это за подарок есть, вас прошу».

Константин пообещал, что, когда получит подарок, даже намеком не даст угадать Волитаре о том, что это такое.

Вскоре полковник вызвал его в кабинет, как было обычно, когда приходила драконья корреспонденция. Конечно, посылку проверили еще до того, как Дмитрий Нилыч до нее добрался, и пропустили, он тоже посмотрел, что это такое, но выглядел обескураженным, прежде чем отдать драконий сувенир Константину.

— Даже не знаю, стоит ли тебе… — сказал он. — Не представляю, как ты это воспримешь.

— Переживу, товарищ полковник, — успокоил Константин.

Дмитрий Нилыч протянул ему что-то вроде часов с крышкой. Это оказался секундомер, на циферблате которого были отмечены только три первых деления. На внутренней стороне крышки странного хронометра находилась гравировка: «В благодарность за три секунды, которые спасли три жизни, одна из которых мне особенно дорога», а ниже номен и имя.

— А продавца в кафе он и не посчитал! — улыбнулся Константин. — И я только сейчас подумал, что он ведь там был и спрятался, когда все началось.

— И что ты будешь с этим делать? — спросил Дмитрий Нилыч, показав глазами на часы.

— То же, что и с остальным, — Константин кивнул на трость. — Жить с этим дальше, товарищ полковник.

— Как можно дольше! — подсказал Дмитрий Нилыч.

— Так точно.

Он забыл о секундомере сразу же, как только забросил его в стол. А вспомнил, да и то ненадолго, во время очередной заварушки вдали от дома, когда драконов, которых требовалось обезвредить, оказалось больше, чем в прошлый раз, а времени на это имелось, наоборот, гораздо меньше.

С утра Настя начала навяливаться с ними.

— Папа, ты ведь потом на обратном пути к нам зайдешь? Я тебя уже триста лет не видела, и еще неизвестно, когда увижу.

Максим Сергеевич понял, куда она клонит, и на его лице отобразилось много различных оттенков досады, которые он пытался скрыть, но, совершенно очевидно, не сумел. А Настя, скорее всего, еще вчера это задумала или очень рано утром, потому что оделась в походную одежду, как если бы была человеком и боялась комаров. Она еще до завтрака ходила в плотных штанах и клетчатой рубашке с рукавами. Кеды и пионерский значок, впрочем, перекочевали и в этот наряд.

— Да, — сказал Максим Сергеевич, — на обратном пути снова сюда заверну, не переживай.

— Так я не поэтому переживаю. Раз уж ты все равно обратно сюда, можно я с вами? Подольше побуду с тобой…

— Насть, но ты же понимаешь, что это не просто прогулка по лесам, по горам. А если что-нибудь случится? — попробовал остановить ее проводник. — Ты понимаешь, что, если с тобой что-нибудь произойдет, я с ума сойду? Я уже далеко не юноша, вроде этого…

Он кивнул на Константина.

— Ну па-а-ап, — взмолилась она.

— Ладно, хрен с тобой! — согласился Максим Сергеевич. — Только обещай слушаться. И ты у людоеда останешься, дождешься, пока мы с Септимом вернемся…

Она кинулась было Максиму Сергеевичу на шею, но тот остановил ее.

— И доспех надень.

— Но они мне все велики!

— Ничего, переживешь.

— Они тяжелые!

— А как ты хотела?

— Тогда и винтовку мне надо или пистолет, — слегка надулась Настя.

— Еще чего! — хором сказали все взрослые во дворе, кроме Константина, который просто с любопытством наблюдал эту сцену.

А Максим Сергеевич добавил:

— Пушками у людоеда обвешаешься, не думаю, что он тебя обидит.

— Возьми мою саблю! — щедро предложила Когната.

— Давай… — протянула руку Настя, не сказать, кстати, что разочарованная.

В глазах Когнаты мелькнули хитрость, гордость, радость при виде того, как Настя задумчиво замахала палкой туда-сюда. «Нашла себе оруженосца», — догадался Константин.

Септим меж тем уже расхаживал в полном драконьем доспехе и с автоматической винтовкой, а Когната наблюдала за ним с заметной симпатией.

— Ты рыцарь есть! — сказала она наконец.

— Не-е, — покачал головой Септим. — Я — тракторист.

— Но ты ведь, пока в деревне не поселился, рыцарем был? — засомневалась она в его словах, потому что произнесены они были шутливым тоном.

— Я и до того, как в деревне поселился, трактористом был. Я всегда трактористом был, Когната. Я им родился и им, очень, очень, очень надеюсь, помру.