– Все? Ну, у нас по утрам пробежка. До березы и обратно. Бежим. Сделали ускорение. Он, – последовал кивок в сторону приятеля, – первым на поляне оказался. Выскочил на нее и ка-а-к грохнется на землю! И шары по семь копеек. Глаза то есть. Очканул. Перепугался, в общем.
– Ничего я не испугался, – обиженно сказал второй «мальчишка» писклявым голосом, никак не вязавшимся с его габаритами.
– Что же тогда землю носом рыл? Брось, я сам чуть не обделался. А потом посмотрели, а это и не человек вовсе! Манекен. Как в магазине. Подошли мы, рассмотрели все толком, хотели участковому сообщить, но передумали.
– Потому что закатилась вам в головы мыслишка поживиться за чужой счет, – вмешался тот.
– А мы не крали! Здесь лес, а не завод. Здесь хозяев нету. Какое же это воровство? А раз ничье – значит, наше. Зачем добру пропадать?
– Что же вы сам манекен не умыкнули?
– А на фига он нам? Мы только джинсы и кроссовки взяли.
– Во время пробежки никого не встретили? – спросил Кочергин.
– Никого! – хором ответили «мальчишки».
Следователь поморщился. В призраков он не верил. Профессия не позволяла. Само собой из воздуха ничего не материализуется. Кто-то посодействовать должен.
– Отойдите-ка в сторонку, – сказал Кочергин.
«Мальчишки» отошли.
– Как мне теперь с ними? – спросил участковый.
– А никак. Они же правы. Кто-то бросил, они подобрали.
– Но небольшая взбучка все помешает. Для профилактики.
– Вам виднее. Не переусердствуйте только.
– А я о чем? Парни-то неплохие.
Кочергин улыбнулся:
– Говорите, не получится из вас адвокат… А вот учитель получился бы!
– Поздно переучиваться.
– И не надо.
На поляну выскочил запыхавшийся Максим.
– Собака… только до дороги… до автобусной остановки… там след потеряла.
– Что ж, – Кочергин окинул взглядом поляну. – Тогда будем грузиться.
Никитин и участковый понесли куклу к «уазику».
На кукле были изношенная до дыр рубашка в клетку, трусы и носки.
* * *
В машине Никитин пристроился рядом со следователем.
– Михаил Митрофанович, куклы-то – как две капли воды.
– Лицо одно, – согласился Кочергин. – И что это значит?
Максим помедлил с ответом, как на экзамене, потом сказал.
– Действия кукольника теперь можно расценивать как упорно не прекращающиеся и классифицировать как злостное хулиганство. Ответственность другая, срок другой. И никаких штрафов. Также просматривается определенная повторяемость, персеверация.
Никитин замолчал, словно предлагая следователю оценить его познания, потом заговорил снова – и опять, точно отвечал хорошо заученное:
– Ночь, вокруг ни души… И все же, мне кажется, говорить о modus operandi, то есть о «почерке», еще рановато. Два случая – это недостаточно для выявления закономерностей. Завод и парк, кран и береза – что общего? Но с другой стороны: куклы – близнецы, как мы с Игорьком. И их вешают! И находят сразу… Может быть, именно это кукольнику и надо. Я вот что думаю, Михаил Митрофанович, а не укрывался ли он где-нибудь поблизости? Может, ему только и надо было – понаблюдать за поведением ребят? А на заводе – за теми, кто сбежится к крану? Может, его интересовала реакция людей на его выходку? Или на творение? В лесу спрятаться нетрудно и на завод попасть легче легкого – через забор перемахнуть. Или того проще: надень спецовку и иди себе через проходную – никто внимания не обратит. Хотя, конечно, переговорить со сторожами надо.
– Я это сделал, – сказал следователь.
– Когда?
– Вчера.
– Нас домой отослали, а сами… И что сторожа?
– Ничего не видели.
Никитин вдруг просветлел лицом:
– А если это кто-то из них?
– Нет. Они только о себе думают: один – о своем прошлом, другой – о будущим. И никто из них не носит фамилию Виноградов. Его-то мы и будем искать, десантника из 2-й роты. Вот что, Максим. Ты сдай куклу Крапивницкому и отправляйся в военкомат. А я прогуляюсь немного. Часа через два буду в Управлении. Там и встретимся.
«Уазик» вильнул к обочине. Следователь открыл дверь.
– Напоследок задачка. Почему у кукол, при одном лице, волосы разные: у первой – короткие, а у этой – до плеч? Зачем «отрастил»?
– Не знаю.
Кочергин вылез из машины.
– И еще. Найди Путилина и все ему расскажи. Кстати, наш кукольник не из пациентов дурдома. Велизарий Валентинович проверил.
Максим покраснел: опять старики все сами да сами, не доверяют, значит! Он хотел что-то сказать, но Кочергин уже захлопнул дверь.
11
В вестибюле Дворца культуры, в углу, были свалены транспаранты. Стены пестрели плакатами. Из-за тяжелых портьер, прикрывающих вход в зал, сочился нестройный гул голосов.
По мраморным ступеням Кочергин поднялся на второй этаж и толкнул дверь, на которой было написано: «Директор».
– Опаздываете. На вас непохоже. – Высокий полноватый человек пожал руку следователю. – Сейчас кофейку сообразим.
– Рад тебя видеть, – сказал Кочергин, устраиваясь у журнального столика. – А за опоздание, Петя, извини. Дела.
– Можете не извиняться. Понимаю. На что и прежде, при мне еще, работенки хватало, а сейчас вообще ни дня, ни ночи, угадал?
