— У меня от этих штук кожа зудит, — сказал Леор. — Клянусь, они двигаются, когда на них не смотришь.
— Я бы не стал исключать такую возможность, — отозвался я.
И снова прикоснулся к одному из них, приложив кончики пальцев ко лбу маски.
Мелодия слагалась из чуть слышных криков боли.
Я опять убрал руку. Эти безмятежные лица, служившие могильными памятниками столь мучительных смертей, завораживали. У нас на Просперо существовал аналогичный обычай ковать изысканные погребальные маски для павших властителей. Какой бы смертью они ни умирали, мы хоронили их в золотых умиротворенных личинах.
В следующий раз я коснулся протянутых пальцев руки, выходящей из стыка костяной стены.
Хватит. Этого было достаточно. Я отвел руку, разрывая контакт.
Неожиданно раздался треск стекла. Я обернулся и увидел, что Леор от нечего делать бьет по тянущимся из костяных стен рукам. Он хлопал по ним ладонью в перчатке, и они ломались.
— Прекрати, — сказал я.
Каждый раз, когда он ломал одну из них, мне в виски вонзалось копье неприятного, гудящего жара.
— Что? Почему? — Он нанес по очередной напряженной руке удар тыльной стороной ладони, переломив ее посередине.
Обрывающаяся на предплечье хрустальная культя осталась на месте, а кисть и запястье разлетелись по костяному полу звенящими осколками. Болезненный жар у меня в голове на мгновение превратился в огонь.
— Они психически резонируют. Ты заставляешь их петь, и эта песня неприятна.
Он остановился.
— Ты их слышишь?
— Да. И радуйся, что ты — нет.
Мы подошли к очередному Т-образному перекрестку. Леор указал своим топором налево.
— Центральный продольный коридор в той стороне.
— Мы направляемся не на мостик.
Пожиратель Миров продолжал смотреть в проход, ведущий к одной из основных магистралей хребта корабля.
— Нам нужно идти на командную палубу, — сказал он.
— Пойдем. Но сперва я схожу в эту сторону.
— Почему?
Я направил Саэрн в противоположный коридор. Из стен, потолка и пола неподвижно тянулся настоящий лес конечностей из серого хрусталя. Мне не требовалось к ним прикасаться, чтобы расслышать их шепот. Когда много поющих собиралось в одном месте, их слабый психический резонанс усиливался до такой степени, что вызывал у меня оскомину.
— Надо признать, это и впрямь выглядит многообещающе, — отозвался Леор.
Мы двинулись дальше, стараясь не притрагиваться к кристаллическим рукам.
Там, где стены все еще состояли из темного железа и чистой стали, резко выделялись повреждения. Корабль сражался в небесах над Террой, и в последние часы Осады его брали на абордаж бесчисленные ударные группы элитных воинов Императора. Их наследие было записано на холодном металле отметинами от попаданий зарядов болтеров и жжеными пятнами подпалин от лазерных лучей.
— Чувствуешь что-нибудь? — поинтересовался Леор.
— Не смогу ответить, пока не появится более отчетливая связь.
— Прощупай их магией.
Магия. Опять…
— Машинный дух корабля пребывает в коматозном сне. Где-то еще присутствует жизненная энергия, но я не могу быть уверен касательно ее источника. Возможно, это всего лишь кристаллические призраки корабля или же сознание самого мира, которое просачивается внутрь костей звездолета. Все кажется живым, но ощущение искаженное и рассеянное.
Леор выругался, и его локоть с треском снес несколько вытянутых пальцев. Я вздрогнул, но промолчал.
Мы продолжали идти. Каждые несколько шагов Леор дергался, сжимая пальцы и скрежеща зубами. Я постоянно слышал, как он что-то шепчет в вокс.
— Это все кристаллы, — произнес он, заметив мой взгляд. Его зубы снова сжались, взвизгнув, словно фарфор. — Я потому их и бил. От них Гвозди кусаются.
Его окружал ореол боли. Она венчала его незримой короной, и нерожденные демоны, слишком слабые, чтобы обрести форму, гладили его доспех на ходу.
