— О! — воскликнул Вайт, вдруг увидев все происшедшее новыми глазами. — Не два, а только один человек замешан в этих преступлениях.
Он положил в карман кусочек дерева и направился к «Голубому Джеку».
Из телефонной кабины бара доктор позвонил в полицию. Его соединили с инспектором Хоппом.
— Да, да, алло. Кто это? — услышал он его голос в трубке.
— Это я, Вайт.
— Я тебя узнал. Но что там? Что-нибудь нашел?
— Немного, но и немало, — засмеялся доктор. — Ты получил заключение лаборатории?
— Да, оно здесь. Его копия пойдет в офис к шерифу.
— Хорошо, прочитай мне заключение, — сказал Вайт. — Уже сделана экспертиза ран, полученных Дэвисом?
— Да, на лице и шее, — ответил Хопп, — они очень глубокие, почти в дюйм глубиной. Ему разорвали артерию.
— Там обнаружена... земля, например?
— Да, и в ней найдены химикаты.
— Сульфат, — уточнил доктор.
— Ты случайно не знаешь, это не яд?
— Нет, это не яд, — сказал Вайт. — Есть что-нибудь еще? Возможно, фосфат кальция?
— Да, действительно... но кто читал заключение, ты или я? Ты говоришь, фосфат кальция. А это яд?
— Нет, — сказал Ватни Вайт, — это применяют для удобрения... А теперь по поводу царапин... Там было еще что-нибудь... похожее на ушиб головы?
— Да, ты же еще утром спрашивал! Присутствуют следы очень сильного удара в голову, в правый висок. Ну, и что же ты думаешь?
— Я думаю о резиновой дубинке, — ответил Вайт.
— Ты нашел ее?
— Пока нет. Спасибо за информацию. А сейчас всего доброго.
Вайт подъехал к соседнему зданию. Это был дом Коннерли. Он спросил у экономки, дома ли Джон.
— Нет.
— А мистер Стентон дома?
— Он в городе, — ответила миссис Свенсон.
— Хотелось бы в это верить, — сказал Вайт. — Ведь ему необходимо заканчивать репетицию. Мне кажется, музыканты уехали, но мистер Стентон должен находиться в музыкальном зале.
Тут же доктор поднял щеколду и прошел к Стентону. Он увидел композитора, ставящего новую пластинку на проигрыватель для прослушивания.
Вайт, не объясняя свой визит, с ходу заговорил с ним:
— Мне нужен ваш совет.
— Пожалуйста, доктор. О чем пойдет речь? Стентон отложил пластинку. Вайт бросил взгляд на прислоненную к роялю желтоватого цвета виолончель из старого клена.
— Хотите, мы поговорим здесь?
— Да, а потом я хочу послушать свою новую пластинку. Она написана специально для Риты. Но ночью мне она не понравилась. Я не мог даже вообразить, что из моей абстрактной музыки сделают мелодраму. Возможно, это не ее вина, она еще слишком молода, чтобы понять это. Но я сочинил новое гениальное произведение для ее манеры танца.
— Это великолепно! — одобрил Вайт. — Но вы, наверное, устали. Вы много работали?
— Нет, — ответил Стентон. — Я сгорал в огне собственного вдохновения! Ничто меня так не волнует. Жизнь композитора очень сложна. Многие люди не понимают этого.
— Но я прекрасно понимаю, что вы хотите сказать, — проговорил Вайт, подходя к окну.
Тень от облака упала на последнее дерево и достигла ровных рядов грядок.
— У вас хороший огород, — отметил Вайт. — Вы за ним ухаживаете?
— Да, весной я высыпал на него целую повозку удобрений, — объяснил старик с порозовевшим лицом, глядя на уже созревшие помидоры. — Мне неприятно видеть эти раздавленные плоды.
— Вы написали на земле какую-то музыкальную фразу? Мы не наступили на нее? — спросил доктор.
— Сегодня нет, — Стентон посмотрел на грабли, которыми он иногда чертил пять нотных линий на земле. — Как хорошо, что вы это принимаете во внимание. Мой брат и мой племянник всегда были рады поглумиться над моей привычкой записывать здесь свои творения.
— Потому что они не понимали их, — сказал Вайт любезно. — Я заметил, что ваша виолончель находится в зале. А где другая, с красно-каштановым оттенком?
— Она убрана, — старик пронзил Байта взглядом.
— Почему? — спросил тот.
— Она расклеилась, — ответил Стентон. Его проницательный взгляд, полный огня, как бы выстрелил в лицо доктора.
Вайт медленно повернулся спиной к композитору, а потом неожиданно отскочил в сторону и резко повернулся. Как раз вовремя, чтобы уклониться от удара!
Он быстро завернул руку Стентона за спину, тот, застонав, наклонился и упал на колени перед Вайтом, который вырвал у него резиновую дубинку.
Вайт посмотрел на оружие и спокойно произнес:
— Чувствуется, вдохновение в вашей жизни, Стентон, зашло так далеко, что даже никакие человеческие законы не смогут смягчить вашу вину и оправдать вас. Вы убили своего брата!
— Не убивайте меня! — взмолился старик, не поднимаясь с колен.
— Я и не думаю делать этого, — сказал Байт, стоя над ним. — Встаньте!
Преступник выпрямился, он тяжело дышал, его глаза сверкали яростью и страхом, лицо побледнело.
— Как вы это узнали? — бормотал он. — Я думал, что вы только лишь врач.
Ватни Вайт спрятал дубинку в карман.