– Тогда тебе лучше напомнить им, кому я принадлежу, – усмехнулась Хэдли. – Нельзя, чтобы у них появились сомнения.
Я с размаху шлепнул ее ладонью по ягодице, а потом перевернул на диван. Хэдли стонала и вскрикивала, пока я трахал ее так, словно сегодня наш последний день. Я перестал следить за окружающим, с яростью набросившись на уже покрасневшие губы и чертовски усердно трудясь над тем, чтобы засунуть в ее сексуальный живот еще одного ребенка. В конце концов, Хэдли кончила с громким стоном, отчего и я достиг вершины, выплескивая внутрь нее свое освобождение. К тому времени, как мой член перестал пульсировать, стоявшие снаружи парни решили нас поздравить.
– Идиоты.
– Но твои идиоты, – напомнила мне Хэдли.
Я снова поцеловал ее пухлые губы и заглянул в глаза, которые больше не казались затравленными.
– Ты счастлива?
– Да, – кивнула она. – А ты?
– Тебе лучше в это поверить, черт подери.
– Ты любишь меня, президент?
Я закатил глаза. Девчонка все время напрашивалась на похвалу. К счастью для нее, мне нравилось это делать.
– Да, я люблю тебя, Койнакова.
Ее широкая и радостная улыбка станет моей погибелью.
– Скажи еще раз.
– Я люблю тебя, миссис Джаред Койнаков. Моя сексуальная девочка-конкурсантка. Самая порочная жена во всей стране. Чертовка с добрым сердцем.
– Я тоже люблю тебя, папочка.
Я снова толкнулся внутри нее, решив как можно раньше разделаться с ее беременностью. На этот раз я прокричал этим придуркам убираться подальше.
