– Это будет тяжело. Это будет очень-очень тяжело, – вначале мой голос дрожал, но я сосредоточилась, заставила сердце биться ровнее. – Все равно что потерять их снова. Но, может быть, мне надо их снова потерять ради того, чтобы снова вернуть их к жизни. А я должна их вернуть. Должна, и все. Что бы ни случилось.
Наверно, это была прекрасная минута. Искренняя, выстраданная. Если бы это показывали в кино, за кадром играл бы оркестр. Это было бы красиво.
Но я никак не могла предугадать, что вскоре после этой минуты все рухнет.
Случилось это поздно ночью. По крайней мере, мне показалось, что была поздняя ночь. Весь тот долгий вечер Родео вел автобус, а когда Лестер, Консепсьон или миссис Вега вызывались его подменить, мотал головой. – Не-ет, – отвечал он им всякий раз, – мне и тут хорошо.
А на самом деле – ничего подобного. Какое уж там «хорошо».
После вечерней санитарной остановки я заметила, что Глэдис стала какая-то сонная, и тогда я ушла к себе и легла на кровать, а Глэдис устроилась рядом на полу, типа как подвернув под себя ноги, уткнувшись подбородком в постель: очаровательная, просто обалдеть.
Айван, хотя он и кот, вроде как почувствовал, что я в растрепанных чувствах. Не отходил от меня: в автобусе следовал за мной по пятам, когда я вышла выгулять Глэдис, наблюдал за мной в окно, а когда я прилегла, запрыгнул мне на грудь.
Все сидели тихо: кто-то дремал, кто-то просто отдыхал, кто-то читал, кто-то глядел в окно. Лестер повалился на койку Родео и снова захрапел.
Наверно, меня тоже одолела дремота. Не знаю, надолго ли. Но, проснувшись, я сразу заметила: во-первых, я проспала, наверно, несколько часов. Во-вторых, автобус никуда не едет.
Я привстала на кровати. Глэдис встрепенулась вместе со мной, мемекнула. Тихое сонное мемеканье: типа «что случилось и который час?». Я прижалась лбом к стеклу.
Мы стояли на заправке. Похоже, где-то в глуши. Вокруг ни других зданий, ни магазинов – пусто. Я вскочила, отдернула занавеску.
И заметила еще кое-что: в кабине – никого. И вокруг мертвая тишина.
Федеральные автострады, по которым мы ездили: крупные четырехполосные, шестиполосные или даже восьмиполосные магистрали, – они типа как шумят. Бесперебойно. Шум от сотен и сотен шин, шуршащих по асфальту. Этот шум слышен везде на четверть мили от автострад. Он много лет был фоновой музыкой моей жизни, и когда он стих, я сразу же это заметила.
А он стих.
За окном я увидела мрак. И несколько деревьев. И жалкую узкую двухполосную дорогу. А кое-чего не увидела – ни одной эстакады. Ни одного огромного зеленого указателя, какие висят на автострадах и рядом с ними. Ни одной пары горящих фар.
Я торопливо, мимо всех спящих, прошла к кабине, и под ложечкой у меня засосало. Лестер привстал на койке, спросил, зевая: – Мы сейчас где? – но я не ответила. Я не знала, где мы сейчас. Зато знала, где нас сейчас нет.
Ни звука, только цоканье копыт: за мной шла Глэдис.
Кабина опустела. В замке зажигания не было ключа. Фары погашены. Дверь закрыта.
Я распахнула дверь, спрыгнула с подножки, закрыла дверь перед носом Глэдис и побежала в здание заправки.
За прилавком стоял парень. Судя по его лицу, он томился от усталости и скуки. Он смотрел маленький телевизор, кое-как примостившийся на прилавке. Когда над дверью звякнул колокольчик и вошла я, он обернулся.
– Ночь на дворе, а ты не спишь, – сказал он довольно дружелюбно.
– Который час?
Он глянул на настенные часы:
– Без нескольких минут четыре. Четыре утра. Тебе давно пора баиньки.
– Мы сейчас где? – спросила я.
Но в этот момент вбежал Лестер, в мятой рубашке, в которой спал, с припухшими со сна глазами, растерянно моргая: – Где мы, Койот?
Я обернулась к продавцу, вопросительно, настойчиво подняв брови. Он опешил:
– Вы в Уоллове. Ну, точнее, Уоллова тут рядышком.
Я протянула руку в сторону Лестера, рявкнула: – Телефон!
Он нащупал телефон в кармане, сунул мне, я потюкала по экрану и громко выругалась.
– Ты чего? – спросил Лестер.
– Уоллова, – ответила я и показала ему экран. – Уоллова, штат Орегон. Совсем не по пути к Поплин-Спрингс. – Увидев карту, Лестер только рот разинул. – Даже и близко нет. Мы отклонились от маршрута, наверно, четыре часа назад. Рванули в другом направлении.
Я вскинула голову, спросила продавца:
– Где Родео?
– Родео? – озадаченно переспросил он. Мне было некогда его просвещать.
– Родео? – заорала я и побежала вглубь магазина. – Родео?
Толкнула дверь мужского туалета.
– Родео? – Нет ответа. Распахнула ногой дверь единственной кабинки. Пусто.
Вернулась с топотом к прилавку:
– Где он? Где Родео?
Продавец уже вскочил: явно насторожился, что какая-то девчонка носится по магазину и громит мужские туалеты.
– Родео? Такой бородатый, что ли?
– Да! Ну? Где он?
– Взял шесть банок пива и вышел через черный ход. Отец твой, что ли? Или кто?
– Или кто, – ответила я, выбегая через черный ход. Глаза налились слезами, кулаки крепко сжались, а сердце болело и колотилось, колотилось и болело.
Отыскать Родео было несложно.
