Вокруг я видела не землю, не камни, не корни. А полянку под деревьями, и тени двух сестер, и лицо мамы. И слышала мамины слова:
– А теперь все кладем руки на коробку. Да, Роза, вот так.
Я помедлила, повернулась, наполовину прикрыла глаза. Спроецировала воспоминание на веки, взглянула сквозь него на мир вокруг, попыталась найти место, где должны стоять мои ноги, где должны копать мои руки.
– Отлично. А теперь повторяйте за мной. (И я увидела, как мы все заулыбались друг другу, как у нас загорелись глаза.) «Обещаю…» – «Обещаю…» – «… как мать, как дочь, как сестра…» – «… как мать, как дочь, как сестра…» – «… хранить в своем сердце мою мать, моих дочерей, моих сестер». – «… хранить в своем сердце мою мать, моих дочерей, моих сестер». – «Обещаю вернуться…» – «Обещаю вернуться…» – «… на это самое место…» – «… на это самое место…» – «… чтобы достать эту секретную коробку воспоминаний…» – «… чтобы достать эту секретную коробку воспоминаний…» – «… ровно через десять лет». – «… ровно через десять лет». – «Аминь. Вот все и сказано». – «Аминь. Вот все и сказано».
Я медленно вдохнула. Выдохнула.
– Я вернулась, – шепнула я грязи, памяти, призракам. Маме и сестрам. – Чуть раньше, но вернулась. Сдержала обещание, – я открыла глаза, посмотрела по сторонам. – Так где же вы?
И не получила ответа. А я его почти, почти ожидала. Брось, Койот, не дури: призраков не бывает. Воспоминания не разговаривают.
Тут только я, стою в грязи, в одиночестве.
Порыв ветра швырнул мне в глаза пригоршню пыли. Принес крики рабочих, шум уничтожаемого парка, шум мира, занятого своими делами. И чуть ли, чуть ли не унес воспоминания. Я почувствовала, что они легкие, как перышки, бьются на ветру, пытаясь вырваться и улететь. Улететь из моего сердца.
Но нет. Черт подери, нет. Ни за что.
Обещание есть обещание. А я свои обещания держу – такой уж у меня характер.
Я мысленно досмотрела воспоминание до конца. Как мы опускаем маленькую коробку в яму, которую сами и вырыли игрушечной лопаткой между корнями дерева. Забрасываем яму землей, сверху кладем большой камень и листья. Хорошенько прячем свои воспоминания, чтобы их не украли. Роза морщит лоб, смотрит на маму снизу вверх, спрашивает: – Мамочка, а если мы не сможем ее найти? – а мама делает серьезное лицо и отвечает: – Не волнуйся. Мы запомним место. – А я киваю, улыбаюсь, говорю: – Я запомню! – и мама подмигивает мне, наклоняется поцеловать меня в лоб, вытирает грязные руки о джинсы: – Вот видишь? Элла ее найдет. Элла запомнит.
Я стряхнула пыль с ресниц. Стиснула зубы. Выглянула из канавы, в которой стояла. Посмотрела в другую сторону. «Элла запомнит». Сделала еще три шага. И еще два. «Элла запомнит». Остановилась. Ноги утопают в пыли. Глаза смотрят вверх, ищут воспоминания о деревьях. И находят.
– Здесь, – прошептала я.
«Элла запомнит».
Вот я и здесь.
Здесь, где живет память. В точке между деревьями, в точке, где сестры и их мама встали на колени и зарыли сокровище.
Но я стояла в канаве, которая была мне по пояс. Мы закопали коробку не на такой глубине. Нет, яма была неглубокая. Даже не по колено мне теперешней: ее ведь рыли детские ручонки, неловко орудуя лопаткой.
Коробку уже откопали.
Я посмотрела на водителя канавокопателя – он стоял на своей машине и что-то мне говорил, кривясь от злости.
– Вы что-нибудь нашли? – спросила я у него.
Он перестал ворчать.
И спросил: – Чего-чего?
– Вы что-нибудь нашли? Когда копали. Вот тут, где я сейчас стою.
Он посмотрел на меня косо: типичный взгляд «из-за тебя весь день насмарку».
– Нашел несколько камней, девочка. А ну, вали отсюда. Я должен…
– И все? Вы больше ничего не находили? Ничего похожего на коробку?
– Нет, никаких коробок не находил. Послушай, ковш у меня большой, даже если целую микроволновку выкопаешь, не заметишь. А теперь давай-ка…
– А где земля? Где земля, которую вы отсюда выкопали?
Он показал на курган у края канавы, нависавший надо мной:
– А ты как думаешь?
Я обернулась, посмотрела на эту кучу земли. Она была намного выше меня. Она была бы намного выше моего роста, даже если бы я не стояла по пояс в канаве.
Я хочу сказать, куча была огромная.
Но это было все равно. В смысле, абсолютно все равно, без разницы.
Я начала рыть у подножия кургана обеими руками. Голыми руками. Перчатки мне были не нужны. И лопата тоже. Мне нужно было только одно – сдержать обещание.
– Стой! – заорал дядька и еще что-то добавил (наверно, чтоб я перестала, или чтоб унялась, или чтоб не путалась под ногами), но я не замедлила работу, не перестала, даже не обернулась – даже не пыталась ни отвечать, ни объяснять.
Земля поддавалась. Сыпалась в канаву мне под ноги, но сверху, на ее место, сыпалось еще больше, и я продолжала рыть толщу кургана.
Не останавливалась, чтобы перевести дух, или дать отдых рукам, или отшить сердитого крикуна, не останавливалась ни на долю секунды, пока чьи-то руки не схватили меня за плечи. Вцепились мне в руки сильно, но беззлобно, развернули к себе.
