– И матрас бери. И подушку. И бельё. И посуду. И все свои причиндалы! – На повторный вопрос Расписного нехотя ответил: – Следак ещё утром распорядился, а дежурный забухал и бумагу только нашёл. Ну и дух водочный! – повёл он носом.
Расписной буркнул:
– Сам принёс – и сам удивляется! Куда его?
– Куда надо.
Кока ошалел. Вот тебе и беда в хату! Не знал, за что браться. Руки дрожали. Посуда летела на пол…
Расписной протянул целлофановый пакет, туда брошены паста, зубная щётка, несколько луковиц, чесночная головка, горсть кускового сахара.
– На первое время. Библию бери. Тут она уже никому не нужна, а тебе, может, сгодится. Бабки, ксиву не забудь! Давай, держись, удачи! Белой дороги тебе! – хлопнул он Коку по плечу.
Беспала будить не стали. Савва что-то пробормотал, слабо качнув рукой.
Со свёрнутым матрасом и подушкой подмышкой, с гремящим скарбом в жёлтом пакете, Кока тащился по коридору, плохо соображая сквозь водочный туман, куда его ведут… Лампы потрескивали, накаляясь и затухая. Тюремная вонь лезла в нос: затхлая смесь металла, капусты, гари, хлорки.
Они неотвратимо спускались по лестнице. И чем ниже спускались, тем громче становилось на этажах – крики, песни, ругань из-за дверей.
Времени собирать мысли нет, как при аресте… Секир-башка…
Его опять ударило понимание – его точно ведут в петушатник!.. Куда ещё?.. Следак же грозил!.. Волнение возросло донельзя. Одно дело – камера с людьми, другое – гнездо с пидорами!.. “Или в пресс-хату, за непослушание! – навалилась другая гора. – Господи, помоги!” От волнения он ощутил спазмы в желудке и начал утробно, как убиваемый баран, рыгать.
Первый этаж. На стене – плакат:
“СОВЕРШИЛ ПРЕСТУПЛЕНИЕ – ИСКУПИ ВИНУ!”
Моська Понос постучал ключом по этажной двери. Из дежурки вылез Сало со съехавшим галстуком под тройным подбородком и куриным остовом, зажатым в руке. Открыл этажную решётку.
– Пожальте бриться, горный зверь! – Видя, что Кока взбудоражен, сквозь чавки успокоил: – Не боись! Там грызун верховодом, он тебя приголубит!
– Где? Какой грызун? Тархан?
– Не-ет… Хан Тархан – далеко, – мечтательно махнул Сало курицей в потолок. – Тут другой, тоже брадатый, как ты…
– Куда меня привели? – не выдержал Кока, видя теперь в Сале того единственного, кто может ему помочь…
Сало, сунув обглоданную косточку в карман, утёрся сальной ладонью.
– В общую тебя привели. Ты что, как та Монта-Криста, думал весь срок на спецах жировать? Нет, брат, не пойдёт! – И распахнул дверь камеры. – Прошу пани на пони!
Кока напрягся и вошёл внутрь.
В глаза бросились фигуры: за столом, наверху, на двухэтажных нарах, сидят в кружок на нижних нарах.
– Мир в хату! – громко сказал у дверей.
Камера затихла.
– Кто смотрящий?
– Скильки Лен! Скильки Зин! Я ось дивлюся на тебе – и туга тоска бере мене! – начал подступать к нему голый по пояс парень, и Кока, бросив матрас, спешно полез в мешок за кружкой, чтобы дать парню по лбу, но тут раздался окрик:
– Братва, всё ништяк! Это правильный пацан. Я его знаю. Мой земляк. Кока, моди чвентан![185] – И полуголый, ворча, отступил.
Замбахо из карантина! Сказал же Сало – твой земляк! Не обманул!
Не глядя по сторонам, бросив вещи у двери, Кока не спеша пробрался к окну, где на нижних нарах сидел Замбахо, рядом – три бородатых мужика. На нарах – карты и деньги.
– Удивлён? – усмехнулся Замбахо. – Меня сегодня вызвал главнач, сказал, твой земляк прибыл, хочешь к себе в камеру? Я понял, что это про тебя, – хочу, говорю. Эй, подвиньтесь, дайте место! Рудь, тащи сюда его матрас! – приказал он полуголому парню.
Кока заметил, что на груди у парня три соска, о чём тихо спросил у Замбахо, вызвав улыбку.
– Это? Он на пожаре обгорел – пупок съехал наверх. Садись, брат. Где чалился? Как дела? Как здоровье?
Кока начал говорить, но Замбахо мягко остановил его:
– По-русски давай, из уважения к нашим братьям. Это – Али-Наждак из Кировабада. Это Гагик из Дилижана. Это – Хаба, из Чечни. А это – Кока Мазало из Тбилиси! Мой кент!
Бородачи кивнули, пожали руку, а Замбахо добавил для них:
– Кока – правильный пацан, вместе в собачнике были. На его глазах один бугай отоварил суку-подельника, а Кока не сдал его, хоть его и пытали вертухаи. И старика хлебом грел. Ты не голоден? Где был это время? На спецах? – перешёл он на грузинский.
– Да, на спецах. А ты… Как здесь?.. Это же для первоходок, а ты… – Но Замбахо приложил палец к губам:
– Су! Тихо! Здесь никто этого не знает! Я даю куму бабки, он меня тут держит, я за камерой и этажом смотрю. Тут лафа, все у меня по струнке ходят. А ты где выпил? Что, на свадьбе был?
– Скорее, на келехе! – И Кока рассказал про пьянку и смерть крытника (Замбахо отмахнулся: “Тут люди мрут, а они тараканов хоронят!”). – Да, было свидание с матерью, та дала денег – где их лучше спрятать?
Замбахо развёл руками:
