Перрон и вблизи мало чем отличался от всех перронов, которые Габриэль доводилось видеть. Унылый, серый, многолюдный. Ничто здесь не напоминало о той роскоши и красоте, которые она ожидала от Венеции. Никаких каналов и палаццо, никаких увешанных драгоценными камнями потомков венецианских дожей, не говоря уже о великолепных куртизанках. Большую часть пассажиров, прибывших в вагонах первого класса Восточного экспресса, составляли американцы и англичане, которые уже с первых секунд своего пребывания на юге Италии обливались потом. Звенящий сентябрьский зной насквозь прокалил перрон, и под стеклянной крышей висели облака тяжелых запахов — тлеющего угля и распаренных человеческих тел.
Для тонкого обоняния Габриэль это было серьезным испытанием. Она пыталась задерживать дыхание, но это не помогало, потому что ее со всех сторон окружала плотная толпа. Ее маленькая изящная фигурка казалась песчинкой в этом бурлящем водовороте пассажиров, служащих железной дороги, носильщиков и тележек с багажом. Она тщетно озиралась в поисках Миси и Хосе. Если те и встречали ее, то отыскать их глазами в этом гигантском растревоженном муравейнике было невозможно. А шум! Барабанные перепонки Габриэль грозили лопнуть от невыносимой какофонии голосов, разноязычной речи, стука, лязганья вагонов и шипения пара. Вокзал Ниццы даже в самые оживленные часы по сравнению с этим ревущим хаосом показался бы оазисом тишины. Габриэль оставила попытки отыскать в толпе друзей, направив все силы на то, чтобы пробиться сквозь толпу к выходу.
— Коко!
Габриэль, услышав знакомый голос, почувствовала невыразимое облегчение. Миси стояла у выхода из вокзала под щитом с надписью «Vaporetto»[5]. Ее элегантный облик освежал, как прохладное дыхание моря: высокая, в простой широкополой соломенной шляпе и в легком платье-рубашке до середины икры от Шанель. На нее оглядывались с восторгом и удивлением. Видимо, людям казалось невероятным, что в такой обстановке можно сохранять столь девственно-свежий вид. Габриэль невольно улыбнулась.
— Ах, как хорошо снова быть рядом с тобой! — произнесла она, обнимая подругу.
— Ты выглядишь ужасно! — без обиняков заявила Мися и, обняв Габриэль, ласково увлекла ее к выходу. — Но мы тебя здесь сумеем отвлечь от мрачных мыслей. Венеция — самый подходящий город, чтобы вдохнуть в человека новую жизнь.
Габриэль не успела ответить, потому что стеклянные двери вокзала распахнулись, и открывшийся перед ней вид ослепил ее. Наконец-то она увидела эту красоту, которая была известна ей по фотографиям и лицезреть которую наяву она не смела надеяться.
Гранд-канал мерцал в лучах послеполуденного солнца, как сталь; две гондолы плавно скользили по воде сквозь облака дыма из труб маленьких пароходов, стоявших у пристани вокзала в ожидании пассажиров. На другом берегу красовались роскошные средневековые здания, поражающие взор тициановской медью — особым оттенком красного, которым Венеция обязана знаменитому живописцу, — в сочетании с золотисто-желтыми тонами на фоне ярко-синего неба. Легкий, ласковый ветер реял над каналом. Габриэль почувствовала запах водорослей и смолы, характерный для любого портового города. Гомон голосов не стал тише, но утратил резкость. Толпа распределилась по разнокалиберным пароходикам, напоминавшим маленькие баржи на Сене. Габриэль направилась к воде, но Мися увлекла ее в другую сторону.
Под маленьким голубым балдахином с золотыми кистями их ожидал Хосе Серт. Полноватый испанец помахал Габриэль рукой, а затем обнял ее и расцеловал в обе щеки.
— Карета подана, мадемуазель Коко! — пошутил он и указал на маленький катер, стоявший внизу у причала. — Багаж будет доставлен в отель на гостиничном пароходе. А мы воспользуемся самым удобным средством передвижения, хотя и не самым романтичным. Но всему свое время.
Матрос в тельняшке подал Габриэль руку, чтобы помочь ей спуститься на борт. Она немного помедлила, подумав о своих чемоданах, которые предпочла бы иметь при себе, но потом решила довериться судьбе. Точнее, служащим Восточного экспресса, венецианскому носильщику, «Гранд-отелю де Бэн» и своему другу Хосе. Решительно шагнув на трап, она спустилась на палубу и села на сиденье лицом к носу катера.
«Добро пожаловать в Венецию, Коко Шанель! — подумала она. — Добро пожаловать в новую жизнь!»
