Коко Шанель. Я сама — мода полностью

— Я сейчас вернусь, — произнес он наконец и, помедлив немного, вышел из машины и пружинистой походкой зашагал вверх по пандусу.

Для француза он был, пожалуй, слишком высоким, даже на полголовы выше Боя. Его гвардейский рост как раз и произвел на нее впечатление, когда они познакомились. Такой рост очень подходил бравому офицеру кавалерии, игроку в поло и коневоду. Мужчина с безупречными манерами. Лучшего друга она не могла себе и представить.

Глядя вслед Этьену, она автоматически принялась рыться в сумочке в поисках портсигара. Это был уже почти рефлекс. Она курила всегда. Даже тогда, когда курение для дам еще считалось дурным тоном. Никотин успокаивал ее. Дымящаяся сигарета в руке придавала какое-то особое чувство уверенности. Вначале ей просто доставляло удовольствие шокировать поборников морали. Но постепенно сигареты стали ее неизменным атрибутом. И никто уже давно не возмущался женщинами, которые курят или носят брюки. Коко Шанель внесла в моду новую струю.

Она щелкнула зажигалкой, и в темном салоне автомобиля вспыхнул язычок газового пламени.

Перед ее мысленным взором мелькнул огонек спички. Маленький круг желтого света в серо-голубых сумерках летнего загородного вечера. На террасе было уже почти темно, но Габриэль успела отчетливо разглядеть узкую холеную руку с полированными ногтями…

— Такая женщина, как вы, не должна сама прикуривать сигарету, — услышала она жесткий мужской голос с легким акцентом.

Не ответив на комплимент, она сделала первую затяжку. Затем, взглянув на пальцы незнакомца, заметила:

— У вас… руки… музыканта, — выпуская после каждого слова по маленькому белому кольцу дыма.

— Я немного играю на пианино. — Она не видела в темноте его лица, но знала, что он улыбается. — Но предпочитаю игру в поло.

— Для этого вы сюда и приехали? — Габриэль рукой описала в воздухе круг, указав на замок Руалье, конюшни с чистокровными скакунами Этьена и игровое поле на краю парка. Он покачал головой.

— Я думаю, судьба привела меня сюда, чтобы я встретил вас, мадемуазель Шанель.

— В самом деле? — рассмеялась она надменно, и в этом смехе не было ни капли кокетства. Она и не думала кокетничать с ним. — Поскольку вам известно мое имя, я была бы не прочь узнать, с кем имею честь.

— Артур Кэйпел. Друзья называют меня Боем.

— Коко!

Габриэль вздрогнула. Понадобилось некоторое время, чтобы ее сознание вернулось в реальность. Воспоминание о том летнем вечере в Руалье совершенно выбило ее из равновесия. Она заново остро пережила каждую секунду своей первой встречи с Боем и почти физически ощутила его близость. Он только что был рядом! Постепенно вернулось болезненное сознание того, что она сидит не на террасе Этьена, а в его автомобиле, и что это не начало ее жизни с Боем, а конец.

Она молча опустила стекло и выбросила окурок на мостовую.

— Я говорил с Бертой, — сказал Этьен. — Она безутешна. — Он сделал паузу. — Неудивительно!..

Легкий ветерок донес до них приглушенный шум волн. Где-то неподалеку послышался баритон какого-то англосакса, который немного фальшиво, но воодушевленно распевал «Джингл беллз»:

Габриэль снова закрыла окно.

— Где я могу его увидеть? — спросила она почти беззвучно.

Этьен вздохнул.

— Послушай… мы… я… — Он умолк и вытер глаза рукой. — Извини, Коко. Нам все-таки надо пару часов поспать. Хотя бы до рассвета. Берта приглашает тебя в свой номер…

— Где Бой?

Он несколько секунд молчал. Потом его прорвало. Казалось, он кричит на кого-то, кого нет рядом.

— Гроб уже закрыт и доставлен на пароход! Сегодня утром во Фрежюсском соборе состоялась траурная церемония со всеми воинскими почестями. Мадам Кэйпел очень спешила. Она позаботилась, чтобы на церемонии присутствовала британская община Лазурного берега, но не было никого из его французских друзей.

На мгновение потеряв над собой контроль, Этьен ударил кулаком по рулевому колесу, но быстро пришел в себя и, словно не понимая, как с ним такое могло произойти, пробормотал:

— Мне очень жаль, Коко. Мы опоздали.

«Диана не хотела, чтобы я присутствовала на траурной церемонии, — мелькнуло у нее в голове. — В жизни Бой принадлежал мне, а в смерти она отняла его у меня».

За этой мыслью последовал шок. Ее начала бить дрожь. Как при лихорадке. Ей и в самом деле было холодно. Закружилась голова. Пейзаж за лобовым стеклом расплылся и превратился в темную массу. Головная боль застучала в виски, к горлу подкатила тошнота, а в ушах стоял непрерывный звон. В поисках опоры она потянулась рукой к приборной доске, но пальцы ее схватили пустоту. Все ее чувства словно вдруг потеряли равновесие. Только спасительные слезы не приходили.

Этьен взял ее ледяную руку.

— Коко, если ты свалишься с ног, это не вернет Боя. Пожалуйста, пойдем в отель и немного поспим. Не хочешь к Берте — я сниму для тебя номер…

Ее мозг еще функционировал.