При мысли о том омуте, в который ей придется окунуться по возвращении и который теперь, ввиду предстоящей презентации духов, ее даже радовал, она улыбнулась. И все же было жаль расставаться с этим райским уголком. Оглядывая скромную спальню, выдержанную в белых тонах, она уже обдумывала, что надо сделать в Париже в первую очередь. Прежде всего, нужно наконец всерьез заняться продажей «Бель Респиро» и поисками подходящего жилья в городе, где она устроит себе такую же комнату, как здесь, — полную света и воздуха.
Мися подсказала ей один вариант, неподалеку от своей квартиры на рю дю Фобур Сент-Оноре, но Габриэль не стала перед отъездом договариваться с хозяевами дома о встрече, чтобы посмотреть его и обсудить условия аренды, решив, что это пока не к спеху. А может, уже самое время? После того как Стравинские съехали, вилла в Гарше стала для нее обузой. Она никогда не была ей домом, а без детей и музыки там стало слишком тихо. Конечно, будь жив Бой, они поселились бы там вместе и все выглядело бы иначе. А так это всего лишь маленький камешек в огромной мозаике ее жизни. Странно, что эта мысль пришла ей в голову именно сейчас, в день рождения. В тридцать восьмой день рождения. Это вовсе не планы на будущее, подумала она, а всего лишь своего рода инвентаризация. Которая вполне объяснима и логична именно в этот день.
Габриэль потянулась под тонкой простыней. В виски постукивали молоточки головной боли. Ночью они хорошо побаловались шампанским. Дмитрий взял с собой на пляж ведерко со льдом и бокалы, и они, сидя на песке, пили за ее здоровье. Вдвоем. Вокруг не было никого и ничего, кроме тихого плеска волн, позвякивания снастей на парусных яхтах, стоявших поблизости от берега, лунного света и крабов. Ни бенгальских огней, ни музыки, ни гостей. Только два человека, которые оказались гораздо интересней и нужней друг другу, чем сами могли себе это представить. Это было великолепно. Но с шампанским они явно перестарались.
Соленый воздух Атлантики вперемешку с пряным ароматом пиний лился в окно и раздувал занавески. Потом запахло кофе. Мари, по-видимому, готовила завтрак.
Мысль о крепком кофе вызвала у Габриэль прилив бодрости. Она откинула простыню и резко опустила ноги с кровати. Но молоточки в висках забарабанили с такой силой, что она вновь упала на подушки.
В дверь постучали, и этот стук больно отозвался в ее висках.
— Войдите! — откликнулась она слабым голосом, рывком натянув на себя простыню, и это прозвучало, как жалоба раненого животного.
Дверь распахнулась. Первым появился сервировочный столик на колесиках, покрытый белоснежной камчатной скатертью и сверкающий фарфором и серебром. А за ним, за огромным букетом роз в вазе посреди столика, шел Дмитрий. Он лично подает ей завтрак в постель. Царевич-официант. Это, конечно, само по себе было занятно. Но еще больше ее поразил туалет Дмитрия: на нем был белый купальный халат, надетый, скорее всего, на голое тело. Шлепая по полу домашними туфлями, он с торжественной миной подошел ближе.
Габриэль весело хихикнула.
— Что ты делаешь?
— Поздравляю тебя с днем рождения, дорогая. — Он подкатил столик к кровати, наклонился и неловкими движениями поднял боковины. — Почему слуги так легко с этим управляются, а у меня ничего не получается? — пробормотал он себе под нос.
Завершив свои манипуляции, он выпрямился, шагнул к кровати и поцеловал Габриэль.
— С днем рождения, Коко! — сказал он по-русски и продолжил по-французски: — Прими мои самые искренние поздравления и пожелания счастья, всяческих успехов и любви.
Она обвила руками его шею.
— У меня нет слов! Лучшего начала дня рождения я себе и представить не могла.
— Но Петр и Жозеф никогда мне этого не простят. — Дмитрий ухмыльнулся. — Они по-настоящему разозлились на меня за то, что я лишил их законного удовольствия. Только Мария проявила понимание. Я слышал, как она прошептала Жозефу что-то про «романтику».
Габриэль засмеялась, с удивлением чувствуя, что головная боль отступает.
Дмитрий придвинул к столику два стула и приподнял крышку кофейника. По комнате разлился аромат кофе. Судя по неловким, неуклюжим движениям, с которыми он наполнял чашки горячим душистым напитком, ему не часто приходилось делать это самому.
— Садись, Коко, а то кофе остынет, — деловито произнес Дмитрий, не глядя на нее, и поправил серебряную крышку на одной из тарелок.
Его халат усиливал комизм ситуации.
— Благодарю вас, ваше императорское высочество! — хихикнула Габриэль и осторожно встала с кровати.
Намотав на себя простыню как тогу, она остановилась перед столиком и окинула взглядом корзинку с круассанами и разнообразные баночки с джемом, провела пальцами по свежим, только что распустившимся розам.
— Как ты все изящно сервировал, — похвалила она, чувствуя, как в груди у нее разливается тепло.
Она уже хотела сесть, но он удержал ее.
— Нет, не сюда. Вот сюда, за этот прибор.
Он посторонился, уступая ей место.
Габриель удивленно посмотрела на него и села на другой стул. Дмитрий остался стоить рядом с ней Выжидающе гляди на нее, как ей показалось.
