Мерлин, конечно, кое о чем догадывался, но никогда не спрашивал. А Кокс, стоя перед надгробием и следя за ползучим ходом часовой стрелки вделанных в камень часов, неизменно испытывал что-то вроде утешения. Ведь именно Абигайл, молекулы, крохотные, вечные кирпичики ее тела питали этот механизм и тем самым хранили живую память о ее голосе, тепле ее рук, блеске ее глаз и волос. И пусть даже стрелки этих часов тоже не будут вечно кружить вокруг валика, движимого кирпичиками жизни, все-таки существовала надежда, что они переживут своего создателя и продолжат день за днем отмечать час смерти Абигайл нежным звоном колокольчика, когда величайший английский механик и строитель автоматов уже уйдет из времени следом за дочкой.
Получив от Владыки Десяти Тысяч Лет новое задание, не только Кокс, но и Мерлин почувствовали себя словно освобожденными. Ведь до сих пор оба они искали perpetuum mobile, утопическую цель всего часового искусства либо в полной тайне, как Кокс в Хайгейте, либо вопреки всем правилам коммерции тратя на это свои личные средства, то бишь себе в убыток. Ведь и премии, назначенные иными безрассудными аристократами, а лет десять-двадцать назад даже Королевской академией за изобретение бесконечно работающего часового механизма, в лучшем случае могли бы окупить расходы на необходимые фундаментальные исследования. Но теперь.
Теперь китайский император дал им задание, и средства на его выполнение, судя по всему, ничем не ограничены. Кто видел изысканную роскошь хотя бы одного из дворцов Запретного города, или чертежи выросшей в монгольской глуши летней резиденции Жэхола, или протянувшуюся через горные цепи, степи и пустыни зубчатую линию той Великой стены, что веками защищала Китай от варваров, тот знал и что властелин всех этих чудес света мог и был готов заплатить за осуществление своей мечты фантастическую цену — золотом, временем, непомерными усилиями и... человеческими жизнями. За каждым чудом света скрывались могилы. Но если вообще что-то на свете можно добыть за какую-либо цену, китайский император непременно добудет.
Кокс и Мерлин начали составлять списки, длинные сметы на различные материалы, драгоценности и простые вещи, необходимые для постройки часов вечности: красное дерево и шлифованное стекло, сталь, свинец, латунь, платиновые, золотые и серебряные слитки, золоченые цепи для маятников, брильянты, рубины — и ртуть, в первую очередь ртуть, сто девяносто фунтов ртути.
В долгом морском путешествии Кокс предложил группе оксфордских естествоиспытателей, направлявшихся в Японию для изучения азиатских муссонных течений, предоставлять им на борту “Сириуса” самые точные замеры атмосферного давления, какие до сих пор делались в подобных плаваниях. В конце концов барометры фирмы “Кокс и Ко” не только украшали инструментальные наборы метеорологических станций Англии, но и принадлежали к числу самых успешных экспортных товаров мануфактуры. Ведь барометр давал возможность как бы заглянуть в будущее, поскольку по подъему и падению ртутного столба позволял сделать выводы о беге облаков, силе ветра и грозящих бурях.
А меж тем как колонки производимых пять раз в день и записанных замеров становились все длиннее, Кокс и Мерлин вновь обратились к идее, которую в Англии, подыскивая подходящие природные силы для привода часов, если и не отвергли, то отложили в сторону по причине затратности, дороговизны и механических сложностей.
Атмосферное давление! Поднимающееся и падающее атмосферное давление, приводящее в движение ртутную поверхность, как движитель часового механизма. Ведь различия в давлении, обусловленные климатическими или локальными погодными обстоятельствами, будут иметь место, пока атмосферный щит укрывает Землю от метеоритов и иных космических неприятностей, пока облачные челны бороздят синеву этого щита, пока муссон увлажняет и делает плодородными целые континенты, а пассат надувает паруса торговых и военных кораблей. Потеряй Земля этот щит, и настанет конец света и земного времени. Тогда уже не измеришь ни год, ни секунду. Но до той поры.
До той поры часы, черпающие энергию из перепадов атмосферного давления могли делить историю человечества на большие и ничтожно малые шаги и показывать, когда началась жизнь, когда началась одна эпоха, а другая закончилась.
Кокс с восторгом вспоминал тот вечер на борту “Сириуса”, когда возникшие на горизонте паруса поистине летящего трехмачтовика в итоге оказались-таки английским военным кораблем, а не каперским, не пиратским и не флагманским кораблем вражеского флота: он сидел с Мерлином на корме, на верхней палубе, на солнышке и приблизительно рассчитал, сколько ртути надо налить в баллон, чтобы привести в движение систему упорцев и шестеренок.
