На цыпочках подкравшись к двери, Кендис выглянула в коридор и снова прислушалась. Ничего. Дверь спальни Хизер была приоткрыта, и по пути на кухню Кендис увидела, что в комнате никого нет, и что кровать Хизер аккуратно заправлена. В ванной тоже никого не оказалось. Кендис была в квартире одна.
Часы на кухне показывали половину восьмого. «Должно быть, Хизер встала очень рано и куда-то вышла, – подумала Кендис, ставя на огонь чайник. – Но почему? Может быть, у нее разыгралась бессонница? А может, она решила установить для себе новый, спартанский режим? Кроме того, Хизер могла остаться на ночь у Эда…»
При мысли об этом Кендис сердито покачала головой. Она понимала, конечно, что отношения Хизер и Эда ее не касаются. Больше того, она должна была бы радоваться за подругу, которую пригласили на свидание. И даже если Хизер настолько неразборчива, что согласна провести вечер с мужчиной, который уверен, будто гурман – это тот, кто ест пиццу с хлебом, это не ее дело.
Вернувшись в спальню, Кендис сняла ночную рубашку и отправилась в душ, машинально отметив, что сегодня утром им еще не пользовались. Быстро намылившись ароматным гелем с оптимистичным названием «Утреннее настроение», она включила самую горячую воду, какую только могла выдержать, надеясь вместе с пеной смыть и неприятные воспоминания о вчерашнем дне, и свое неуместное любопытство по поводу Хизер и Эда. Главное – успокоиться, тогда можно попытаться что-то изменить или даже исправить.
Когда, завернувшись в теплый махровый халат, Кендис вышла из ванной, на коврике перед входной дверью уже лежала изрядная горка утренней корреспонденции, а закипевший чайник подпрыгивал на конфорке и сердито пыхтел. Заварив чай с ромашкой, Кендис присела к столу и, разложив на нем почту, стала ее просматривать, намеренно оставив на потом розовато-лиловый конверт, лежавший в самом низу кучи.
Первым ей попался отчет банка по кредитной карточке. Расход, как заметила Кендис, был больше, чем обычно, но это было как раз понятно. С переездом к ней Хизер она стала чаще выходить и больше тратить. А вот уведомление о состоянии текущего банковского счета Кендис удивил. У нее на счету оказалась чересчур большая сумма, но откуда могли взяться лишние деньги, она понятия не имела. В конце концов Кендис решила не ломать голову и, спрятав уведомление обратно в конверт, стала просматривать остальную почту. Мебельный каталог в прозрачном пластиковом пакете ее не заинтересовал, письмо с приглашением принять участие в юбилейной общенациональной лотерее – тоже. Рекламные буклеты она откладывала не читая, пока не добралась наконец до заветного конверта, адрес на котором был надписан знакомым петлистым почерком матери. Несколько секунд Кендис рассматривала его, потом вскрыла конверт и достала письмо. Впрочем, она и так знала, что в нем может быть написано.
«Дорогая Кендис, – писала мать. – Надеюсь, у тебя все в порядке. У нас установилась очень хорошая погода, а как у вас, в Лондоне? Мы с Кеннетом ездили отдыхать в Корнуэлл. Дочь Кеннета ждет второго ребенка…»
Дочитав письмо до конца, Кендис убрала его в конверт и тяжело вздохнула. В письме не было ничего нового – все те же нейтральные слова, все те же ничего не значащие вопросы. Такое письмо мог бы написать совершенно посторонний человек. Оно поддерживало дистанцию между ней и матерью – дистанцию, которую Кендис никак не удавалось сократить. И она знала причину. Это письмо написала женщина, чьи чувства были настолько парализованы страхом перед прошлым, что она не разрешала себе быть откровенной даже с собственной дочерью.
И снова, как всегда в таких случаях, в душе Кендис вспыхнуло пламя обиды – вспыхнуло и тут же погасло. За свою взрослую жизнь она получила от матери слишком много таких сдержанно-нейтральных писем, чтобы расстраиваться по-настоящему. Кроме того, сегодня утром Кендис вообще чувствовала себя неспособной что-либо воспринимать. «Мне все равно! – подумала она, складывая почту аккуратной стопкой на столе. – Все равно».
Кендис допила свой ромашковый чай и собиралась уже поставить чашку в мойку, когда зазвонил звонок на входной двери. Поплотнее запахнувшись в халат, она пошла открывать.
Это оказался Эд Эрмитедж.
– Я слышал, что вчера одна из твоих подруг вылила Хизер на голову коктейль со льдом, – как ни в чем не бывало сказал он, словно продолжая недавно прерванный разговор, и восхищенно покачал головой. – Признаться, я не подозревал, что ты общаешься с такими… гм-м… темпераментными особами.
– Что тебе надо? – хмуро спросила Кендис.
– Я бы хотел, чтобы ты познакомила меня с этой своей Роксаной, – заявил Эд, нисколько не смутившись. – Но для начала сойдет и чашечка кофе.
– Что с тобой, Эд? Неужели ты не в состоянии даже сварить себе кофе? И, кстати, не скажешь ли ты, где сейчас Хизер?..
Кендис тут же пожалела об этих словах, но было уже поздно.
– Интересный вопрос… – Эд лениво облокотился о косяк. – Уж не хочешь ли ты сказать, что Хизер должна готовить мне кофе?
– Нет, – отрезала Кендис. – Я только… – Она покачала головой. – Впрочем, неважно.
