– И у моего папы тоже родители были из зэков. – Маша почувствовала, что ниточка доверительности, так неожиданно возникшая, крепнет между ними. – Его отец ученый был по экономике. И рассказы писал, антиутопии. Только их не публиковали, конечно, он же в лагере был. И рукописи все пропали. У папы, наверное, в него способности к литературе оказались.
– А у тебя? К чему оказались способности?
Крастилевский подмигнул, тряхнув при этом головой так, словно хотел избавиться от неприятной темы. Маше жаль стало оборванной ниточки, но гармоничность каждого его движения нравилась ей больше, чем собственные невнятные соображения.
– К чат-ботам, – самым непринужденным тоном ответила она.
– К чему?!
От удивления у него даже глаза округлились.
«Не ожидал от смешной девочки, – весело подумала она. – Бывают в жизни сюрпризы, да».
– Это такой маркетинговый прием, – объяснила Маша. – Канал для общения с пользователем. Запускают в разных мессенджерах алгоритм, чтобы разобраться, что вы хотите купить, и поскорее вам это продать.
Удовольствие видеть изумленного Крастилевского было так велико, что она предпочла забыть, что сама прочитала о чат-ботах совсем недавно, когда решила взяться за свой профессиональный рост, и что для небольшой компании, продающей травяные чаи, такие технологии, пожалуй, дороговаты, поэтому она их может применять разве что для произведения эффектного впечатления на мужчину, которому хочет понравиться.
«Я хочу ему понравиться?» – подумала Маша.
А что тут думать? Конечно.
– Договор принесла, кстати?
Вопрос вернул ее от гипотетических маркетинговых стратегий и мечтаний к реальности.
Она достала из рюкзака договор, Крастилевский быстро просмотрел его и подписал.
– Когда у начальника будешь подписывать, можешь сказать, что в обмен на мой ясный лик на ваших этикетках будет картина моей бывшей жены, – сказал он. – Должен же я и ей что-то подарить.
Маша тут же впилась глазами в картину, мимо которой взгляд до сих пор скользил, не задерживаясь. Оказалось, ничего особенного: тяжеловесный натюрморт с тщательно прописанными фруктами на блюде, вот на этом самом, из венецианского стекла. Верина невестка куда как получше рисует: каждый раз, переставляя у себя в мансарде расписанные ею фанерные ширмы, Маша видела их роспись по-новому, и каждый раз ее воображение откликалось на эти сложные красочные сигналы.
– Далеко ваша бывшая жена живет?
Непонятно, как вырвался у нее такой бесцеремонный вопрос! И, главное, зачем ей это знать.
– Она живет в Питере, а вот матушка моя живет в соседней квартире, и я должен зайти к ней. – Не обратив на бесцеремонность внимания, Крастилевский поднялся из-за стола. – Рад был тебе помочь, Машенька-пружинка.
Он улыбнулся, а Маша чуть не заплакала от того, что именно сейчас, после этих его слов, после того, как взглянул он на ее растрепанную голову и веселые морщинки собрались в уголках его глаз, они расстанутся, и навсегда.
– Д-да, спасибо… – пробормотала она, запихивая договор обратно в рюкзак. – Вы мне правда очень помогли, очень.
Вышли из квартиры, Крастилевский запер дверь. Маша поплелась к лифту, но вспомнила, что от расстройства забыла попрощаться, и обернулась.
– Маша… – Его голос дрогнул. Или ей показалось? – Мне как-то жаль с тобой прощаться.
«Мне тоже!» – едва не выкрикнула она.
И выкрикнула бы, но не успела.
– Может, заглянем по-быстрому к матушке, а потом поедем ужинать? – сказал он.
– Давайте.
Маша постаралась произнести это самым непринужденным тоном. Хотя понятно ведь, что не может она воспринимать его предложение как само собой разумеющееся. Или это только ей понятно, а ему совсем нет? Сказал же он, что на нее должно быть много охотников, может, правда так думает.
Крастилевский позвонил в соседнюю дверь тремя короткими звонками и сразу же открыл ее своим ключом.
– Мама, к тебе гости! – крикнул он, входя.
– Кто, Женюра? – донеслось из комнаты сквозь оглушающие звуки телевизора.
Голос был дребезжащий, и старушка, перед телевизором сидящая, оказалась до того тоненькая, что будто бы вся дребезжала. Телевизор работал на полную мощь, звуковой эффект усиливался от того, что шло какое-то ток-шоу и гости в студии орали друг на друга и едва не дрались. И даже не едва: в тот момент, когда Крастилевский выключил телевизор, на экране кто-то как раз двинул кому-то в ухо.
– Мама, сколько я тебе говорил, не смотри этот кошмар, – сказал он. – Побереги здоровье.
– Женечка, ты не прав! – патетически воскликнула старушка. – Я должна знать, что происходит в мире. А откуда мне черпать информацию? Компьютера у меня нет, ты меня никуда не водишь, сама я дальше лавочки не выйду, а превращаться в бабку на лавочке унизительно, ты не находишь? Ужасные вещи творятся в этом Киеве! Оттуда приезжают просто кошмарные типы, как их только пускают на телевидение. Я вообще не понимаю, как там нормальные люди теперь живут, ну да, впрочем, нормальных людей в Киеве наверняка уже не осталось…
– Мама, познакомься с Машей! – Крастилевский вклинился наконец в этот монолог. – Мы тебе вина принесли. Сладкое, ты такое любишь.
