– Ты ведь только час назад вернулся домой, Журден, и опять хочешь уехать? По заснеженным, оледеневшим дорогам? Поезжайте лучше утром, когда рассветет! Сынок, прошу тебя!
– Мама, завтра утром или сейчас – какая разница? Уж лучше я, не теряя времени, отвезу мадемуазель и моего шурина в Сен-Прим. Окажись я на месте Лорика, я был бы очень рад, если бы какая-нибудь добрая душа отвезла меня к тебе!
Дезире с непередаваемой нежностью и волнением смотрела на сына. Дору его слова тоже растрогали до слез. Все было ей в диковинку – красивая, уютная обстановка дома, образованность его хозяев, любовь, которая их связывает. «А я своих родителей даже не помню… Меня вырастила тетя, и мы жили ввосьмером в одной комнате, где не было даже водопровода, – вспомнилось ей. – Господи, жаль, что эта славная женщина не может ходить!»
Между тем пришло время выйти из жарко натопленной гостиной в обжигающе морозную ночь. Дора взяла стакан с джином, к которому ее возлюбленный и не притронулся, и, стыдливо отвернувшись, осушила его. Лорик, казалось, вообще забыл о ее присутствии. Он кружил по комнате – лицо осунулось, глаза смотрели в пустоту… Открывая дверь, через которую дом сообщался с гаражом, Журден подумал, что за семь месяцев брат-близнец Сидони утратил свою юношескую красоту и свежесть.
«Ничего, весной силы к нему вернутся – на родной земле, в родном доме, – сказал он себе. – Если только в семье Клутье не случится еще одной трагедии…»
Ничто не нарушало тишину в доме. Жасент и Сидони оберегали сон новорожденного, лежавшего в колыбели возле печки. Анатали спала на втором этаже. В это воскресенье все было не так, как обычно: девочка целый день играла одна, молча, в окружении взрослых с озабоченными лицами, а те, в свою очередь, переговаривались шепотом и делали все так тихо, словно шум и оживление вдруг оказались под запретом. Шамплен не выходил из комнаты, где лежала Альберта – Матильда настоятельно рекомендовала оставить роженицу там, где она есть.
Неотесанный фермер превратился в сиделку: поминутно прислушивался к дыханию супруги, часами, не произнося ни звука, держал ее за руку, с упорством отчаяния всматриваясь в ее лицо. Он не молился столько за всю свою жизнь. Стоило векам Альберты дрогнуть, как Шамплен тут же заговаривал с ней, в неизбывной надежде услышать ответ – хотя бы одно-единственное слово. Но его жена тонула в необоримой летаргии. Она совсем ничего не ела. Жасент сумела напоить ее теплой подслащенной водой, но этой пары глотков, конечно же, было недостаточно для выздоровления.
– Ты поправишься, любимая моя женушка, – твердил Шамплен. – Калебу нужна мать!
Александр Сент-Арно заходил дважды в течение этого бесконечного дня, последовавшего за родами. Сидони засыпала его вопросами, предлагала перевезти мать в больницу, но доктор не видел в этом надобности.
– Ей нужно отдохнуть. Ее состояние представляется мне стабильным: жара нет, болей и кровотечения – тоже, – сказал он.
Доктор позаботился и о новорожденном – принес с собой коробочку сухого молока. Это был новый продукт, по составу якобы приближенный к материнскому молоку.
– Бутылочку с соской я купил в аптеке, – уточнил он, передавая упомянутый предмет Жасент. – На всякий случай. Как только мадам Клутье сможет дать ребенку грудь, отнесите его к ней. Для младенца это будет полезнее. Бутылку и соску перед использованием нужно прокипятить.
– Я знакома с правилами гигиены, – отвечала молодая женщина, которой было до слез жалко и мать, и маленького братика.
А ведь она так верила, что роды у Альберты пройдут легко и можно будет полюбоваться тем, как она кормит своего малыша грудью! Вдобавок ко всему Жасент понимала, что ничем не может помочь матери, а это было невыносимо.
В тот же вечер, когда они сидели за чашкой горячего чая, она приступила к Матильде с вопросами.
– Что такое творится с мамой? Доктор, по-моему, не особенно беспокоится, и ты, как и он, говоришь, что надежда есть. У тебя уже были похожие случаи?
Сидони испытующе заглянула в черные глаза знахарки. Ирония, высокомерие были на время забыты. Полдня она проводила в молитве, снова превратившись в ту милую девушку, которой когда-то была – приветливую, любящую, преданную.
– Если бы она умирала, вы бы это почувствовали? – спросила Сидони еле слышно.
– Я не Господь Бог, – вздохнула Матильда. – Кюре соборовал Альберту, а маленького Калеба окрестили, так что пока все хорошо. Но кто может знать, что случится завтра? Мое мнение – ваша мать поправится. Быть может, это даже вопрос нескольких часов. Думаю, она пережила сильный страх и шок из-за кровопотери и надрезов, которые мне пришлось сделать.
Все трое умолкли, не зная, отчаиваться или надеяться. Старик Фердинанд посапывал в кресле зятя. Что касается Пьера, он хлопотал по хозяйству вместо тестя. Поэтому-то, выйдя из овчарни, он первым увидел свет фар.
– Неужели Журден возвращается? – вполголоса произнес он.
