Колдовская кровь полностью

– Значит, нам обеим будет чем занять голову. Я поищу тебе заклинание, а ты почитаешь вот это, – она сняла с верхней полки перевязанную шнурком стопку рукописей.

Едва она положила стопку на стол, Джейн узнала, кому принадлежал этот убористый ровный почерк.

– Дневники Розали Годдар, – прошептала она.

Страницы давно пожелтели, потрескались и выглядели именно так, как ей всегда представлялись старинные ценные колдовские манускрипты. Розали Годдар написала целую книгу про реальное колдовство, пока ее родня, не на шутку перепугавшись, не сдала ее в дом для умалишенных. Она жила и умерла в семнадцатом веке, но, как рассказывали Джейн, истины в этой книге больше, чем в любой другой из доступных на эту тему. Кое-что в записях было бессмысленно, многое попросту ошибочно, но многие утверждения Годдар находили себе подтверждение, и Джейн инстинктивно доверяла давно почившему автору.

– Иногда она указывает источники, – рассказала Мисти. – Но здесь полно интересных данных, которые не выходили в печатном виде. Они совершенно бессистемны, но вдруг ты найдешь что-то, что тебе поможет. Просто читать, просматривать эти отрывки и фрагменты поможет тебе снова сосредоточиться, что, по правде сказать, тебе и нужно сделать.

«С этим не поспоришь». Джейн придвинула к себе дневники и перевернула текстом вверх.

– Спасибо, – успела поблагодарить она, когда Мисти юркнула за штору присматривать за магазином, оставив Джейн наедине с дневниками. Погрузившись в чтение, она почувствовала, как сознанием овладевает привычная неподвижность, как при медитации, на которую Ди иногда ее уговаривала.

Что, если магия – не орудие дьявола и не фокусы шарлатанов, а лишь талант, дарованный людям, как музыкальный слух или способности к рисованию или стрельбе? Все мы знаем, что ведьмы мечены, чтобы явить их зло миру, но я верю, что зло обычно скрыто гораздо глубже. Говорят, что ведьма скорее использует свою злую силу, чем пойдет на смерть, но тогда как мне известно о многих казнях, я никогда не слышала, чтобы кто-нибудь спасся от казни, прибегнув к колдовству и явив его миру воочию. Отсюда я могу лишь заключить, что мы теснимся друг к другу, как дети в темноте, убеждаем друг друга, что распознаем странность, когда увидим ее. Да, в мире есть магия. Но почему те, кому не дано ей пользоваться, считают себя вправе показывать пальцем на тех, кому дано? Не разумнее ли те из нас, кто руководствуется высшим порядком, живя среди нас, у всех на глазах, и все же скрываясь?

Мать не одобряет моего нового увлечения. Но, думаю, отец втайне радуется моему старанию в учении. Вслух он никогда не признается, тем более, что это противоречит ее словам, но сегодня вечером я нашла у себя в столе новую пачку бумаги, которой, я точно знаю, не было там утром. Либо он помогает мне по силам, либо, как знать, какая-нибудь ведьма прознала о моих изысканиях и тайно поддерживает меня. Я надеюсь, пока я была достаточно осторожна в своих расспросах, но время покажет.

– Да уж, покажет, – фыркнула Джейн чуть слышно, разложив бумаги веером. Даты на листах охватывали шесть лет, а Годдар с самого начала страдала многословием. Но Джейн фыркала без злого чувства: тема обнаружения магии была, бесспорно, важна для нее, и что-то в слоге Годдар привлекало. Что было особенно кстати сейчас, когда нужно запастись терпением, потому что в первых томах дневника магия практически не упоминалась.

Розали Годдар была все так же заинтересована магией, но она также была молодой женщиной, и голова ее была занята не только колдовством.