— Добро пожаловать, сын мой. Много воды утекло с тех пор, когда я видел тебя в последний раз.
Эйдан сделал вид, что не заметил руки чародея.
— Очень много, — прорычал он. — Наверное, «последний раз» — это когда я был ребенком и вы посетили нас, чтобы наложить на меня проклятие Дурного глаза?
— Я не накладывал на тебя проклятия, — тревога мелькнула в глазах чародея. — Ты ведь мой сын и от меня унаследовал свои способности. Перед тем как я решил стать магом, я тоже обладал даром Дурного глаза. Когда я выбрал для себя путь мага, я всего лишь следовал своей судьбе. Надеюсь, ты разделишь ту же судьбу.
Эйдан рассмеялся, но смех его прозвучал как-то глухо и безучастно.
— Вам бы это понравилось, не так ли? Это оправдало бы все ваши жертвы и то, кем вы стали.
— Ну и кем же именно я стал? — В голосе Морлоха прозвучал вызов.
Сын яростно сверкнул на него глазами.
— Вы, верно, играете в какую-то игру, раз задаете — этот вопрос. Все знают, что вы — бессердечный изверг, у которого в подчинении нежить и демоны. И вы еще смеете смотреть на меня и утверждать, что вы не виновны в подобных…
Рука Брианны легла ему на плечо.
— Эйдан, не дело так разговаривать с хозяином, у которого ты в гостях. Оскорблять его в собственном доме…
— В лучшем случае невежливо, — закончил за нее Морлох, бросая на Брианну проницательный взгляд, — а в худшем — безрассудно. — Он поманил ее к себе. — А вы кто, леди? Хоть вы просто одеты и волосы у вас короткие, ручаюсь, что вы не крестьянка. Не так ли?
— Она моя жена, леди Брианна, — резко произнес Эйдан.
— Неужели? — Морлох улыбнулся. — Значит, дважды благословен этот день. Я не только воссоединился с моим любимым сыном, которого я и не надеялся никогда увидеть, но и с невесткой.
— Я ничего не говорил насчет какого-то воссоединения!
Маг повернулся к Эйдану:
— Верно. Не говорил, но я, тем не менее, надеюсь на это. Многое случилось за прошлые годы, сколько обо мне нагло лгали, сколько распускали слухов и полуправды, пока моя репутация стала такой, что даже мой сын не желает меня знать. Я прошу только об одном: побудьте здесь недолго. Дайте мне шанс рассказать вам свою историю. Может быть, мне удастся оправдаться.
— Нет, — покачал головой Эйдан. — Неужели вы считаете меня таким дураком и думаете, что я поверю вашим лживым словам? — Он отступил на шаг и вытащил из ножен меч. — Я увидел достаточно, чтобы удовлетворить свое любопытство. А теперь хочу закончить то, зачем приехал сюда.
С этими словами Эйдан опустил меч и приставил его к горлу Морлоха. Пожилой человек продолжал сидеть в постели. Он не двигался и спокойно смотрел на сына. Эйдан наклонил лезвие так, что металл кольнул шею чародея. Кровь тонкой алой струйкой потекла вниз, на льняную рубашку. Морлох вздрогнул, но не отодвинулся и не проронил ни слова.
Сердце Брианны екнуло, а потом бешено забилось. Святая Матерь! Неужели он так и будет сидеть?! Даже не защищается! Где же его колдовская сила? Ну хоть бы отвел в сторону меч Эйдана. Что это? Очередная игра? Или действительно этот человек настолько ослабел, или он вовсе не злобное существо, каким рисуют его слухи?
Она захотела крикнуть Эйдану, чтобы он остановился, перестал… Но тут встретилась взглядом с Морлохом. В его глазах сверкали злоба, жестокость и… торжество. Она даже вздрогнула, когда ее осенило: Морлох лучше знал Эйдана, чем Эйдан знал себя… Он знал, что его сын не убьет его.
И не успела эта мысль вспыхнуть у нее в мозгу, как Эйдан опустил меч.
— Примени свою силу! — прохрипел он. — Борись со мной!
Морлох улыбнулся:
— И что это даст? Я не хочу, чтобы мы были врагами. Ведь сейчас мы можем узнать наконец друг друга… как отец и сын. Понять, осталось ли у нас что-то общее, что могло бы установить между нами связь… или прошло слишком много времени и делать это уже поздно. Я умираю. Неужели ты не можешь уделить мне несколько дней. А потом можешь уезжать навсегда. Всего несколько дней, чтобы попытаться смягчить горечь и ошибки непонятой и отверженной жизни?
Эйдан заколебался. Что-то заныло в его душе. Странная тоска затопила ее. Он так долго был одинок, сердце его истомилось в отчужденности. У него никогда не было пристанища, которое он мог бы назвать домом, и никого, кто был бы ему настоящим отцом. Марус? Марус ненавидел его. Теперь Эйдан наконец-то осознал причину этого. Он никогда не был сыном Маруса. Только Драган. Драган. И только.
Он встретился взглядом с Морлохом. Они впились друг в друга своими янтарными глазами. Он увидел себя в четко очерченных губах отца, в гордой осанке, в прямом носе, высоком лбе, крутых скулах. Он видел затаившуюся в его глазах муку — следствие долгих лет такого же отвержения и ненависти. Перед ним был человек, который понимал, через что прошел Эйдан, сколько пришлось ему выстрадать. Осмелится ли он убить своего отца, так никогда и не узнав истины его прошлого и настоящего.
О самом Эйдане ходили страшные слухи, но ведь большая часть из них была ложью… Кто мог утверждать, что рассказы о Морлохе более правдивы?
