Ибо ныне очутился он в земле незнаемой у подножия серых гор, где золота, как известно, нет, зато имеют место страшные демоны, злые колдуны и черные гоблины с большими ножиками, которые так и норовят порезать в окрошку ни в чем не повинных прохожих. Особенно тех, у кого в сумке через плечо — миллион баксов наличными.
Прорываясь сквозь толпу этих гоблинов в замке, Роман их не считал, но потом прикинул, что только тех, кто рискнул вступить с ним в боевой контакт, было никак не меньше двадцати.
В особом диверсионном подразделении Романа учили воевать в одиночку против роты обычных солдат. Но там речь не шла о рукопашной.
А в контактном бою без огнестрельного оружия даже четыре умелых противника — уже смертельно опасно.
Хорошо что гоблины с большими ножиками были не такие умелые, какими хотели казаться, одеваясь в униформу непобедимых ниндзя.
В них можно было заподозрить крутых профессионалов по тому, как ловко они утянули с застолья счастливую именинницу и растворились в воздухе, будто их и не было. Но после разговора со знойной купальщицей Сандрой в голову Барабина закралось подозрение, что тут не обошлось без колдовства.
А колдовству, как известно, стоит только начаться — и его нипочем не остановишь. В этом классик был прав.
Вот и объяснение, каким образом за два дня веселая и жизнерадостная, если не сказать шальная и буйная Вероника Десницкая превратилась в забитое существо, в глазах которого плещется дикий страх.
Барабин решил, что ее опоили тормозной жидкостью — но почему не предположить, что это было колдовское зелье.
Магия — штука тонкая, и подумав об этом, Барабин вдвойне возрадовался, что выплыл из замка живым и даже практически здоровым.
Его ведь могли не только убить. Могли еще и колдануть — да так, что мало бы не показалось.
Превратить в мышку и скормить котам.
После колдовских ворот, тормозной жидкости и страшного демона, которого все боятся, хотя никто не видел, Роман бы ничему не удивился.
Что ни говори, а старуха с косой ходила за ним по пятам. И на каком-то перегоне она его обогнала.
Старуха была седая и страшная, а коса — новая и острая. Этим инструментом старуха косила траву. Но, завидев на дороге путников, она подняла косу лезвием кверху и приняла классическую позу.
От этого Барабину стало как-то не по себе. А Сандра наоборот улыбнулась приветливо и сказала что-то быстро и непонятно.
Оказывается, в деревне Таугас был какой-то свой язык. И именно поэтому Роману сравнительно легко было общаться с Сандрой. Испорченный английский не был для нее родным, и оттого она говорила на нем медленно и четко.
А родной язык босоногой смуглянки Роман совсем не понимал. Хотя суть диалога была очевидной.
— Здравствуй, бабушка, — сказала Сандра.
— Здравствуй, девочка, — ответила старуха. — Кто это с тобой?
— Это Роман. Я выловила его из воды. Он дурачок.
Может, в каких-то деталях Роман и ошибся, но последнее было несомненно — слишком уж недвусмысленно смуглянка постучала себя по лбу кулаком. На что Барабин в конце концов обиделся и больно шлепнул наглую девицу ладонью по заднице. И тут же напрягся, готовый уклониться, если старуха, чего доброго, махнет в его сторону косой.
Но бабка, страшная, как смерть, только ухмыльнулась и спросила:
— А косить он умеет?
Эту фразу Барабин с первого раза не понял. И со второго тоже, потому что Сандра, повернувшись к нему, слово в слово повторила тот же самый вопрос на том же самом языке, заменив только местоимение. И лишь потом, опомнившись, поинтересовалась на понятном полуанглийском:
— Ор дзей нот кноуп спейч о коунтри?
«Ты не понимаешь по-деревенски?»
— Не понимаю, — подтвердил Роман.
— А косить ты умеешь?
И пояснила жестом, о чем идет речь — что было очень кстати, поскольку слова «косить» Барабин не знал даже по-английски. Оно как-то не входило в сферу его профессиональных и личных интересов.
Но что самое забавное, косить он умел.
Тяжелое детство, деревянные игрушки. Провинциальный городок, ветхий домик в частном секторе на окраине — то корова, то кролики. Коси коса, пока роса.
— Пенсионерам надо помогать, — пробормотал он вслух по-русски и забрал у старухи инструмент.
И отчего-то ему сразу стало спокойнее.
Сельский труд — он вообще успокаивает.
А пока он косил, Сандра продолжала вертеться вокруг старухи и щебетать по-деревенски.
В ее устах этот язык звучал гораздо более благозвучно, чем полуанглийский — только уж больно непонятно. А когда старуха каркала в ответ, то казалось, что это не речь вовсе, а клекот хищной птицы.
Но предположение, что старуха говорит на каком-то третьем языке, Барабин отмел, как неправдоподобное. Это было бы уже слишком — если, конечно, где-нибудь поблизости не строили недавно Вавилонскую башню.
Так или иначе, Сандра прекрасно понимала старуху, и кончилось тем, что бабка сказала девчонке нечто такое, отчего та пришла в дикий восторг и кинулась к Барабину, едва не наступив на острую косу босой ногой.
— К нам едет король! — вопила она вне себя от счастья.
— И что, он возьмет тебя в жены? — удивился этой буре восторга Барабин.
