Колдовской апрель полностью

Пожилой человек сидел на скамейке и смотрел на Тибр. Свинцовые волны мерно катились мимо набережной, не обращая на пожилого человека ни малейшего внимания.

Он был еще не стар, но вокруг тонкого насмешливого рта залегли синеватые тени, так называемый "треугольник сердечника", губы были чересчур бледными, а дышал он с чуть слышным присвистом.

Если бы домашний врач пожилого человека видел, как полчаса назад тот взбирался на Капитолийский холм, эскулап, несомненно, пришел бы в ужас и назначил своему пациенту постельный режим.

Если бы у пожилого человека была любящая и заботливая жена, она ни за что бы не выпустила его из дома в таком состоянии.

Если бы у него были дети, они, конечно, поддержали бы свою мать.

Беда в том, что у пожилого человека никого не было. Совсем никого. Совершенно одинокий пожилой человек сидел над древней рекой и смотрел на Вечный Город.

Потом он осторожно снял с шеи цепочку, и в тусклом солнечном свете неожиданно ярко блеснуло что-то золотое и зеленое. На мгновение показалось, что наступила настоящая весна — апрель или даже, может быть, май.

Пожилой человек с улыбкой смотрел на вещицу, лежавшую теперь у него на ладони. Потом решительно достал из кармана большой коричневый конверт и аккуратно опустил в него зелено-золотое нечто. Запечатал конверт и положил во внутренний карман.

Тени резче проступили на изможденном лице пожилого человека. Было видно, что его терзает сильная боль, но на бледных губах играла слабая улыбка.

Внезапно он вздрогнул и резко выпрямился, словно увидел что-то перед собой. Потом лицо его просияло, он тихо прошептал:

— Здравствуй, Роза!

Солнце падало за Тибр, окончательно замерзнув в неласковом мартовском небе.

На скамейке сидел мертвый пожилой человек. На его губах застыла счастливая улыбка.

— Пожалуйста, входите и садитесь, миссис Хьюстон.

Джина откинула назад непослушные волосы цвета спелой пшеницы. Высокая, стройная, великолепно сложенная, она прекрасно выглядела в своем строгом темно-синем костюме и знала об этом. Не было ни малейшего повода чувствовать себя скованно — но она чувствовала.

Всему виной этот дом и эта комната, подбодрила себя Джина Хьюстон. Здесь слишком… старинно! Чопорно. Основательно. Добротно. Изысканно.

Джине никогда еще не приходилось бывать в подобных домах.

Толстые лиловые ковры, бархатные шторы, тяжеленные напольные часы и шикарный камин с настоящим огнем и настоящими дровами. Да, все это совсем не походило на ту обстановку, в которой Джина просыпалась каждый день.

Потом был кофе — между прочим, так себе — и разговоры ни о чем. Только после этого мистер Брэдшо, адвокат, наконец приступил к делу.

— Когда мой клиент приезжал в Лондон в последний раз, он распорядился переписать завещание. Сегодня, дорогая миссис Хьюстон, я могу назвать имя единственного наследника Джона Тернера. Это вы. Миссис Джина Хьюстон.

Хорошо, что они уже допили кофе, а то она непременно поперхнулась бы.

— Простите?

— Вы — единственная наследница Джона Тернера. Когда все формальности будут улажены, вы станете весьма состоятельной женщиной.

В письме, которое Джина получила от адвокатской конторы "Брэдшо, Брэдшо и Диксон", об этом ничего не говорилось. Просто сообщалось, что мистер Джон Тернер скончался три недели назад и оставил кое-какие распоряжения в отношении миссис Джины Хьюстон.

Она сидела, потрясенная и смущенная, вспоминая человека, которого знала так недолго, но за это короткое время успела полюбить всей душой. И все равно: наследства она никак не ожидала.

— Почему… почему я?

— У мистера Тернера не было детей. Вообще не было близких людей. Кроме вас, очевидно. Полагаю, поэтому. Теперь о самом имуществе. Что касается недвижимости, то мистеру Тернеру принадлежал дом в Лондоне, о чем вам известно, и небольшой дворец в Венеции. То есть, палаццо. Каза Розале. Они с женой очень любили его. Мистер Тернер говорил, что свои лучшие годы жизни он провел именно там.

Джина знала лондонский дом Тернера. Сам Джон не очень любил его, считал чересчур большим и собирался продавать его, но вот Венеция… Впрочем, Джина вдруг вспомнила, что покойная жена Джона была итальянкой.

— Мистер Брэдшо… Джон… мистер Тернер умер там? В Венеции?

— Нет, моя дорогая. Палаццо был закрыт с тех самых пор, как умерла супруга мистера Тернера. Мой клиент находился в Риме, путешествовал, когда его настиг сердечный приступ, ставший роковым.

Джина вздохнула. Бедный мистер Тернер.

Она очень надеялась, что рядом с ним кто-то был. Ужасно умереть в одиночестве…

Адвокат истолковал ее вздох немного иначе.

— Вообще-то мистер Тернер знал о своем недуге, поэтому смерть не была такой уж неожиданной. Видите, он даже успел сделать распоряжения… Кроме того, мне поручено передать вам этот пакет. По всей видимости, здесь находятся ключи от палаццо.

Мистер Брэдшо передал ей толстый коричневый конверт, на котором рукой Джона Тернера было написано имя Джины и ее адрес.