– Подарок невесте, старейшая. – Губы ее скривились, как будто произнесенные слова имели отвратительный привкус. – И пожелания от Аусу…
Я решила, что не должна позволять ей подобную наглость.
– А от тебя что, младшая сестра? – холодно спросила я.
– Нет! – со злостью выдавила она, хотя не забылась до такой степени, чтобы повысить на меня голос.
Я видела, что Айлия так и кипит от гнева и все же умудряется сдерживать себя, словно не хочет, чтобы кто-нибудь, услышав нас, догадался о той откровенной неприязни, какую мы питали друг к другу.
– Ты меня ненавидишь? – прямо спросила я. – Отчего?
Тогда она опустилась на колени, и ее лицо оказалось почти на одном уровне с моим. Она резко подалась вперед, и я увидела, сколько нескрываемой ненависти было в ее глазах, а в уголках широкого рта пенилась слюна.
– Аусу уже старая, она почти не правит в шатре Айфенга. Она больная – ее больше не любят. – Слова резко и стремительно вылетали вместе со слюной, брызги которой летели мне в лицо. – Я… – Айлия ударила себя по уродливо разрисованной груди, – я главная у Айфенга, я была главной, пока твое колдовство не похитило его сердце и разум. Та, которая творит заклинания, погуби меня, обрати меня в мерзкого червя, и пусть раздавит меня сапог, обрати меня в гончую собаку – пусть впрягут меня в сани, обрати в камень, брошенный на дороге, – я согласна на все, это лучше, чем быть той, какой я стала в палатке Айфенга теперь.
Я поняла: все, что она говорит, – правда. В приступе жгучей ревности она действительно хотела, чтобы я заколдовала ее, полагая, будто бы я пойду на это охотнее, чем уступлю свое место рядом с Айфенгом. Ей же самой легче было умереть, нежели видеть мой триумф над нею. Отчаяние, вызванное безысходностью и нестерпимой завистью, заставляло ее восстать против меня.
– Я не хочу Айфенга, – равнодушно ответила я.
Раньше я могла бы, воздействуя на ее разум, ее волю, внушить ей это, вовсе ничего не говоря. Сейчас же я старалась убедить ее вот так, без всяких колдовских чар, и, боюсь, не слишком в этом преуспела. Во всяком случае, она сидела молча, словно обдумывая мой ответ, и я тут же поспешила воспользоваться этим крошечным затишьем.
– Я Та, которая творит заклинания, – это твои слова, Айлия, – произнесла я, обращаясь к ней. – И я не завишу от воли другого человека, будь он вождь племени или простой воин. Это все внутри меня самой, меня, ты это можешь понять, девочка?
Я поднесла руки к груди, напуская на себя видимость высокомерия, того высокомерия, в какое Владычицы облачались, как в платье, оно было так же естественно для них, как камень Силы на груди. А я всего лишь хотела произвести впечатление на Айлию, дабы как-то развеять ее подозрения.
– Ты была с Айфенгом этой ночью, – угрюмо произнесла она, но опустила глаза, словно внимательно разглядывала открытую шкатулку и выпавшее на землю ожерелье, лежавшее между нами.
– Для благополучия племени. Разве нет такого обычая?
Я могла, конечно, могла обезоружить ее полностью, рассказав о том, что на самом деле произошло этой ночью, но все же решила этого не делать. Хранить тайну – первая заповедь любой колдуньи, и я не хотела рисковать.
– Но он придет еще! Раз он уже попробовал, значит пожелает отведать снова, и так будет до тех пор, пока он голоден! – уже не сдерживаясь, прокричала она.
– Нет, больше он не придет, – сказала я, надеясь, что это окажется правдой. – И это истина для тех, кто встал на путь служения Дару. Мы не можем находиться с мужчиной и сохранить наши познания. Один раз – да, ради того чтобы наша Сила перешла вождю в той мере, в какой это необходимо, но не более.
Она посмотрела мне прямо в глаза, и я убедилась, что гнев ее уже почти угас, но оставалось еще упрямство, не позволяющее смириться.
– Разве могут слова утолить голод мужчины? Это всего лишь шум в его ушах, и не более. Может, ты и думаешь так, но Айфенг думает по-другому! Ведь он как будто спит и…
Я насторожилась. Не натолкнулась ли она, случайно, на правду, выслушав меня? Если это так, каких неприятностей мне ждать от ее обиды?
– Скажи мне, – она наклонилась еще ближе, и я ощутила на своих губах ее дыхание, – какое колдовство употребляют колдуньи, чтобы заманить в ловушку мужчину?
– Никакого. – Я ответила на ее вопрос очень быстро. Мои руки судорожно сжали край накидки, наброшенной на плечи, и сквозь ткань я почувствовала укол шипа, который сама же сюда и воткнула, пряча от чужих глаз. – Успокойся, Айлия, и поверь, если он случайно был одурманен колдовством, я смогу разрушить чары, и очень быстро. Уверяю тебя, я хочу этого не меньше, чем ты!
– Я поверю тебе лишь тогда, когда Айфенг взойдет на мое ложе с таким же пылом и нетерпением, как две ночи назад, – холодно произнесла она. Хотелось верить, что она все же поверила мне хоть немного. Айлия поднялась на ноги. – Докажи, докажи мне, колдунья, что ты не питаешь вражды ко мне – и ни к кому из нас!
