Я решила, что если открыто, на виду у всех, отправлюсь к тем развалинам, то, пожалуй, могу на первом этапе моего путешествия получить сани. Однако потом пожитки мне придется нести на собственной спине. Как бы то ни было, я понимала, что прежде всего нужно до конца оправиться от недуга, полученного при уничтожении рун.
Буря пришла с севера, она бушевала над нами день, ночь и еще день. Завывание ветра вверху временами было до странности похоже на громко зовущий голос, и мы с Бахаи, тревожно переглядываясь, садились ближе к огню, тесно прижавшись друг к другу, и я бросала в огонь пучки травы, беря их из тающей кучи дров.
Но на второй день, ближе к вечеру, ветер утих, и вскоре мы услышали, как в полог нашего шатра кто-то скребется. На мой оклик отозвался Айфенг, он вошел в шатер, стряхивая снег с тяжелого меха. Он принес нам охапку дров, собранных на берегу, свалил их возле очага и еще протянул Бахаи серебристо-чешуйчатую рыбу, и та приняла дар с довольным урчанием.
Сделав эти подношения, он взглянул на меня.
– Колдунья… – начал вождь и нерешительно остановился, словно колебался, не зная, как облечь свою просьбу в слова. – Колдунья, посмотри, что ждет нас в эти дни. Такой шторм, бывало, приносил врагов…
Я достала доску, а он уселся в своей любимой позе на корточках и стал внимательно наблюдать. Я спросила его, как выглядят корабли тех, кто несет смерть, и он, запинаясь, описал мне их. По описанию они почему-то напомнили сулькарские корабли, виденные мной в детстве. Я еще подумала тогда, что, возможно, скитальцы всех морей принадлежат к одной расе.
Удерживая изображение в голове, я закрыла глаза и стала читать ответ с помощью пальцев. Они быстро скользнули по красной строке рун и по золотой тоже, но на третьей колонке зловещего черного цвета намертво остановились, словно прилипли к лужице смолы. Я тревожно воскликнула:
– Опасность… великая опасность… и очень скоро!
Вождь поднялся и вышел из шатра, оставив полог открытым. Я отбросила в сторону доску, собираясь последовать за ним, и еще видела его в стремительно наползавших сумерках. Время от времени он останавливался возле опущенного полога и что-то кричал пронзительно и предостерегающе, и каждое жилище наполнялось возбужденной суматохой.
Но слишком поздно! Айфенг неожиданно покачнулся, словно поскользнулся, и, потеряв равновесие, упал навзничь. Он вскочил, вытащил свой меч, но так и не успел им воспользоваться. Даже в сумерках я разглядела, как боевой топор ударил его сбоку, в нижнюю часть затылка, оборвав жизнь вождя. Топор, брошенный издалека, – еще одна хитрость сулькарцев.
Еще прежде, чем он упал, убитый, на землю, я увидела толпу теней, которые легко и бесшумно двигались среди низких, полуразрушенных строений; потом я услышала пронзительный крик с другого края поселка, где налетчики уже, наверное, успели ворваться в жилище.
Повернувшись к Бахаи, я схватила приготовленный накануне сверток:
– Бежим! Это набег!
Но она изумленно таращилась на меня, словно не понимая, и мне ничего не оставалось, как набросить на нее плащ, подтащить к двери и подтолкнуть, чтобы она шла вперед. Я подгоняла, я толкала Бахаи, пытаясь заставить ее идти вместе со мной на север.
Какое-то время это удавалось, и она шла вперед, но вдруг, неожиданно вскрикнув, коротко и резко, словно очнувшись ото сна, она, оттолкнув меня, бросилась бежать обратно. Прежде чем я опомнилась, она была очень далеко, устремляясь прямо в самую гущу побоища. Остановить ее я уже не могла.
Глядя ей вслед, я думала, что, если бы была такой, как Ютта, если бы владела таким сильным Даром, какой был у нее, я бы, конечно, смогла хотя бы чем-нибудь помочь вапсалам. Но в ту минуту я была им плохой защитой.
Я решительно повернула на север и пошла, пробираясь от одного укрытия до другого, оставляя все дальше за спиной жестокую драку. И тут снова начался снегопад.
Круговерть снега скрывала то, что происходило сейчас в поселке, а дикие завывания ветра заглушали крики людей. Я думала, что мое бегство – это худшее из двух зол, и была совершенно растеряна, но продолжала вслепую, на ощупь пробираться вперед, пока не забрела в кустарник, едва различимый в сумерках. Сначала я отпрянула в испуге от этих зарослей, но вскоре поняла, что нахожусь за пределами поселка и этот кустарник закрывает от меня отдаленные развалины.
Кусты были достаточно высокими и толстоствольными и могли служить хорошим прикрытием. Мне удалось найти узкий проход между ними, – очевидно, это была звериная тропа, потому что петляла и извивалась так, что становилось ясно: она проложена животными, а не прорублена топором. Люди предпочитают идти напролом, навязывая природе свою волю.
Самые высокие стволы кустарников, которые больше походили на деревья, выдержали ярость недавно стихшей бури, и я могла идти, хотя и спотыкаясь, довольно быстро. Мне казалось, я все-таки правильно выбрала направление и в конце концов доберусь до той таинственной массы обветшалых строений на мысе.
