Саймону не хотелось этого делать. Лучше бы раньше самому как следует рассмотреть его. Горец осмотрел разбитую птицу, погладил крылья, дотронулся до открытого глаза, оттянул кожу, чтобы взглянуть на металлические детали.
— Он летал? — спросил он наконец, как будто не мог поверить собственным глазам.
— Летал, как ваши птицы, и следил за нами, совсем как ваши вестники и посланцы.
Фальтер ласково провел пальцем по голове собственного сокола, как бы желая увериться, что это живое существо, а не подделка.
— Действительно, большое зло. Вы должны сами говорить с Повелителем Крыльев! — Очевидно, он разрывался между древним обычаем своего народа и необходимостью немедленных действий. — Если бы не эта женщина… леди, — с усилием поправил он себя, — но она не может входить в Орлиное Гнездо.
Заговорила волшебница.
— Я останусь с Брайантом, а вы поезжайте в Орлиное Гнездо, капитан. Но говорю вам, птичий человек: близок день, когда нам придется отбросить многие обычаи, как в Эсткарпе, так и в горах. Лучше жить и сражаться, чем быть связанными цепями предрассудков и умереть! Над нашими землями нависла небывалая угроза. И все люди доброй воли должны быть заодно.
Фальтер не смотрел на нее и не ответил, но отдал салют с видом большой уступки. Затем его сокол с криками взлетел в воздух, а Фальтер заговорил, обращаясь к Корису:
— Лагерь будет устроен в безопасном месте. Поехали!
Столб дыма вздымался в воздух, время от времени разрываемый вспышками более горючих материалов. Саймон поднялся в стременах, оглядываясь на разбитое карстенское войско — еще одна победа его небольшого, хорошо обученного и снаряженного отряда. Долго ли им будет везти, никто не мог сказать. Но пока везло, и они нападали, давая возможность спастись темноволосым, со строгими чертами лица людям, которые приходили семьями, отрядами и израненными и истощенными одиночками. Вортгин проделал свою работу хорошо. Древняя раса, вернее, то, что от нее осталось, через открытые фальконерами границы уходила в Эсткарп.
Люди, не обремененные семьями, горящие желанием снова встретиться с силами Карстена, оставались в горах и пополняли отряды Кориса и Саймона. А потом одного Саймона, потому что капитана гвардии отозвали на север, в Эсткарп.
Это была партизанская война, которую так хорошо изучил Саймон в другое время и в другом мире, вдвойне эффективная, потому что его люди знали местность, а солдаты Карстена не знали. Трегарт обнаружил, что эти молчаливые люди, которые ехали теперь за ним, составляли странное единство не только с землей, но и со зверями и птицами. Возможно, звери и не служили им, как тренированные соколы фальконерам, но Саймон видел странные события: стадо оленей затаптывало следы лошадей, вороны выдавали карстенскую засаду.
Теперь перед каждым действием Саймон выслушивал своих сержантов и принимал во внимание их советы.
Древняя раса не была рождена для войны, хотя прекрасно владела оружием. Но для ее представителей это была тяжелая обязанность, которую нужно выполнить побыстрее и забыть. Они убивали с отвращением и не были способны на жестокость. А ведь с захваченными в плен беглецами карстенцы расправлялись очень жестоко.
Однажды, когда Саймон, бледный, силой воли подавляя тошноту, отвел взгляд от такого зрелища, его поразило замечание помощника, молодого человека с печальным лицом:
— Они делают это не по своей воле.
— Я видел такое и раньше, — ответил Саймон, — и все это делалось человеческими существами над людьми.
Собеседник, который оставил все и, спасая жизнь, бежал всего лишь тридцать дней назад, покачал головой.
— Ивьян — солдат, наемник. Война — его профессия. Но убивать таким образом, вызывать к себе жгучую ненависть! И Ивьян — повелитель своей земли; он слишком умен, чтобы уничтожать собственное добро. Он не мог дать приказ совершать такие злодеяния.
— Но мы не впервые видим это. Все это не может быть результатом приказа одного-двух садистов.
— Верно. Поэтому я и думаю, что мы сражаемся с одержимыми.
Одержимые! Саймон подумал о старом значении этого слова в его собственном мире — одержимые злым духом. Что ж, можно понять этого человека после того, что они видели. Одержимые злым духом — в памяти снова всплыло воспоминание о дороге на Салкаркип. Одержимые злым духом — и лишенные собственной души! Снова Колдер?
Отныне, хотя это ему и претило, Саймон вел записи о таких событиях. Впрочем, ему ни разу не удалось застать преступников за работой. Ему хотелось посоветоваться с волшебницей, но она ушла с Брайантом в первой волне беглецов.
Он потребовал от сети партизанских отрядов регулярной информации. И по вечерам, в очередной штаб-квартире, сравнивал, сводил вместе отдельные факты. Очень мало конкретного, но постепенно Саймон все более убеждался, что командиры карстенских отрядов действуют не в своей обычной манере, что в армию герцога проникло чье-то чужое влияние.
