Смутившись от его нежного прикосновения, Лали опустила глаза, но тут же вскочила на ноги и легкой птицей покинула шатер. Антонио последовал за ней.
— Я люблю солнце, — заявила девушка, гордо подставив лицо солнцу. — Солнце и тепло.
— Спешу тебя огорчить: в Италии солнце светит не так жарко, как в Стамбуле. Особенно в то время, когда лето закончилось. Наверно, именно по этой причине большинство детей рождаются ближе к осени.
— Почему?
В глазах Антонио заискрилось лукавое веселье.
— Когда тучи проливаются на землю дождем, а ветер так холоден, что щиплет щеки, лучшее место на земле — в постели с возлюбленной.
Заставив себя не опускать глаз, Лали с трудом вздохнула.
— Ты это знаешь по личному опыту?
Вместо ответа на столь откровенный вопрос Антонио нахмурился и уставился немигающим взглядом в глаза девушки. Молчание стало невыносимо жарким. Натянуто улыбнувшись, Лали поспешила удалиться в каюту.
Он не позволил ей закрыть дверь перед его носом.
— Что ты хочешь от меня, кара миа?
Лали сердито нахмурилась. Ее мучитель прекрасно знает ответ, но требует, чтобы она в очередной раз призналась ему в этом. Что ж, ей не составит труда произнести нужные слова, если он желает их слышать.
— Я хочу тебя, — четко сказала она, стараясь, чтобы ее голос не дрожал. — Хочу, узнать то, что знаешь ты, но не хочешь мне дать.
В светлых глазах Антонио заблестели легкие молнии, как бывает перед грозой в жаркий полдень.
— Я тоже хочу тебя, — выдохнул Карриоццо, тяжело дыша.
— Тогда почему…
— Не сейчас. Я хочу быть честным перед самим собой. Если нам суждено быть вместе, то рано или поздно это все равно произойдет, — склонившись, мужчина легко поцеловал ее в губы и тут же отошел к двери.
Лали рванулась к нему с блестящими от слез глазами.
— Больше я просить тебя не буду! — прошипела она.
— Чудесно. Наконец-то мы поняли друг друга, — кивнул головой Антонио и вышел из каюты.
Терпение Лали лопнуло. Сбросив с ноги туфлю, она запустила ее в дверь.
— Можешь больше сюда не приходить! Ступай к своему Франческо!
— Отлично, — Карриоццо заглянул в каюту и усмехнулся: — Забыл сказать: мне надоело быть твоим слугой и таскать сюда подносы с едой. Проголодаешься — приходи к Франческо. Ужин, как обычно, перед заходом солнца.
Разозлившись, Лали решила забыть о еде, но желудок возмутился против такого издевательства.
«Ты пожалеешь, Антонио ди Карриоццо. Очень пожалеешь. Я объявляю тебе войну».
Когда девушка вошла в каюту капитана, мужчины уплетали за обе щеки жареную рыбу и едва взглянули на нее. Лали, помедлив, окинула взглядом каюту и уселась в кресло рядом с Антонио. Не отрывая взгляда от тарелки, Карриоццо хмуро буркнул:
— Садись напротив.
Сердито прищурившись, девушка пересела к капитану и в упор взглянула на Антонио. А он уже сосредоточил свое внимание на бокале с вином. Краем глаза Лали заметила, что плечи Франческо дрожат от смеха. «Ах, так! Держитесь, синьор, сейчас вам будет не до смеха!»
Не спуская глаз с Антонио, Лали грациозно приподнялась и легко пересела на подлокотник кресла, в котором развалился капитан. Ласковая ручка нежно обвила шею капитана, а сама девушка сладко вздохнула и опустила голову на плечо Франческо.
С лица Лоредано мгновенно исчезла улыбка. Нахмурившись, Франческо взглянул на губы девушки, опустил взгляд на ее грудь, выглядывающую из откровенного выреза ее платья, затем изумленно уставился на Антонио и растерянно пожал плечами. А Лали, невинно взмахнув ресницами, улыбнулась и выпустила нектар из своих сладких вишневых очей в лицо Карриоццо.
Рыба и вино его больше не интересовали.
— Не забывайся! — зарычал он и отшвырнул прочь салфетку. — Что ты себе позволяешь?!
— А что дурного я сделала? Ты велел мне сесть напротив тебя, и я выполнила твое повеление.
— Женщине дозволительно сидеть подобным образом лишь подле своего мужа или любовника.
— Я подумаю над этим, — промурлыкала Лали, не собираясь пересаживаться. — Кстати, Франческо не находит ничего дурного в моем поведении.
После этих слов пересел в другое кресло сам капитан. А Лали, как ни в чем не бывало, устроилась поудобнее на его месте.
В кают-компании повисло напряженное молчание, которое нарушил смуглый кок, вошедший в каюту. Он принес новое блюдо с едой.
— Синьор Карриоццо велел приготовить их специально для вас.
Сморщив носик при странном запахе, Лали наклонилась, и принялась рассматривать еду.
— Я не хочу это есть.
— Почему? Это морские устрицы. Неужели ты их никогда не пробовала? Ах да, я забыл, что в гареме приветствуется лишь сладкая и жирная пища. Именно потому там женщины столь объемные. А потом удивляются, отчего мужья выбирают себе на ночь молоденьких стройных наложниц.
