Я, конечно, подозревал, что провел в отключке приличное количество времени, но рассчитывал на пол дня, максимум день. И все эти надежды были вдребезги разбиты, когда я подбежал (вернее доковылял) до зеркала. Из этого завсегдатая дамских комнат на меня смотрело вовсе не лицо молодого мужчины, а нечто невразумительное, больше похожее на обезьяну. Волосы отросли и теперь закрывали плечи, спутанная борода больше походила на привет арабским странам, а единственным свободным местом от растительности были нос и глаза. С неким трепетом ощупывая некогда девственно гладкое лицо я с каждой секундой терял хладнокровие. Возможно именно поэтому я не обратил внимание на истошный визг, свист ветра и цветок боли на затылке. Когда же я заваливался на бок, то успел увидеть одну из служанок, до белых костяшек сжимающую в руках некое подобие сковородки.
Что ж, прогресс на лицо. На три странные побудки, у меня одна нормальная. Обычно я списывал это на частые посещения лекарского корпуса, но сейчас просто уверен в том что за хорошее утро нужно заплатить больным организмом. Не открывая глаз я подвернул под себя обнаружившееся одеяло и, уткнувшись лицом в подушку, решил продолжить пускать пузыри. И это бы мне удалось если не страшная картина, так не кстати всплывшая в непокорном сознании. Узрев лицо, больше похожее на не самую кошерную часть тела какого-нить гамадрила. Я как ошпаренный, извернувшись ужом, принял сидячее положение и стал лихорадочно ощупывать свое лицо. И как ни странно, ничего кроме нещадно горевшей кожи я не обнаружил.
Оглядевшись, я осознал себя сидящем на довольно просторной кровати, в не самой большой комнате, что я видел в местных поместьях. Так себе помещеньеце. Не больше полусотни квадратных метров. На стенах портреты каких-то людей. Вот на меня с презрительной усмешкой смотрит милая леди с золотистыми волосами и карими глазами. Чуть повыше можно увидеть тучного мужчину, что, впрочем, не мешает ему выпячивать грудь, на которой сложно найти место куда можно было бы приткнуть очередной орден, коих у него было в достатке.
Наверняка все это бесспорно знаменитые личности, некогда побывавшие в этой комнатке. Так вроде было принято у местной знати. Если побывал у тебя на огоньке один из представителей дворянства, будь любезен повесь его портрет в гостевых апартаментах.
Но искал я вовсе не признаки популярности своего учителя, а весьма необходимый предмет утреннего туалета. И, о чудо, он нашелся на тумбочке, стоявшей у изголовья кровати. Схватив маленькое зеркальце я стал осматривать глядевшую на меня физиономию. Ну а ничего так, все так же не красавец, но и не урод. Вполне себе стандартная внешность. Разве что теперь, после всех этих приключений лицо приобрело несколько новых штрихов. Тонкий шрам на правой скуле, кажется мне туда как-то раз Младший заехал латной перчаткой. Ух и отдубасили мы тогда друг друга, а повод… а повод я уже и не помню.
На виске тоже видна изогнутая линия, помнится на Мальгромской стене один из защитников рассек мне шлем и оставил эту отметину. Небольшая полоска на левой ноздре, разрезанной при приготовлении каши. Наука начинающим кашеварам – не вытирайте нос, держа в руке походный нож. И в дополнение ко всему прибавились впалые щеки, как у самого последнего рыночного побирашки. Мда, кажется следующую неделю я не буду вылезать из таверны.
Отложив зеркальце я потянулся и откинув одеяло, встал с кровати. Но как бы я не искал штаны, или рубаху, так ничего найти и не смог.
– Даже подштанников лишили, – недовольно пробурчал я. – Сволочи бездушные.
Покорив местных заправил еще немного, я подошел к длинному шнуру, и от души дернул за него. И так много было души вложено в этот посыл, что уже спустя минуту высокая, трехметровая дверь (хотя в местной архитектуре, если дверь в спальню меньше этих трех метров, то значит вас поселили не в покои, а в чулан) отварилась и на пороге показалась одна из служанок. Я не стеснительный, но с не бывалой, даже для себя скоростью, сдернул с кровати покрывало, и, обмотавшись этой самопальной тогой, принял позу греческого сенатора. Высоко вздернул подбородок и скрестил руки на груди.
Служанка, прыснув в кулачок, широко открыла глаза и олицетворяя собой саму невинность, спросила:
– Господин чего-то хотел?
– Да, не могли бы вы принести мне одежду, – ответил я тоном полным безразличия к происходящему, будто стоять голым перед девушкой, обмотавшись лишь одним покрывалом было для меня нормой. И все бы прошло на "отлично", но в последнее время невезение стало моей второй тенью. Неподатливая роба решила, что ей пора обратно и слетела на пол в самый неподходящий момент. Пришлось играть ва-банк. Не меняя позы, тоны и выражения лица я добавил. – И что-нибудь поесть, пожалуйста.
Служанка оказалась "своей в доску". Приняв правила игры, она выполнила вычурный реверанс и на дворцовый манер, вздернув носик, ответила.
– Одежду сейчас принесем, а завтрак вы уже пропустили. И, будьте любезны, дождитесь управляющего, у него есть к вам неотложное дело.
