– Этот Арфарра, вероятно, велел постукать по стенам, только нынче эти вещи не так строятся, чтобы до них можно было достучаться.
Тут они вышли в малый кабинет. Вышивальщик стал вертеть сундучком на столе, и Нан торопливо сказал:
– Его не открыть без шифра – бумаги сгорят.
Сын Шиманы улыбнулся ненатуральной улыбкой, словно карп на подносе, подошел к двери кабинета и запер ее на ключ изнутри. Двое сектантов скучали и бродили глазами по потолку.
– Итак, – сказал медленно Нан, – я отдаю вашему отцу бумаги, порочащие Чаренику, а что я получаю взамен, кроме народного восторга и репутации предателя?
Тогда все трое сектантов откровенно вынули из ножен мечи, и сын Шиманы стукнул кулаком по столу и заявил:
– Открывайте сундук! Больше вам ничего не осталось!
– Да, – согласился Нан, – больше мне ничего не осталось, разве что вот это.
Нан встал, и юноша увидел, что министр вытащил больную руку из-за пазухи и держит в ней какую-то ребристую штучку с глазком посередине. Глазок выпучился на юношу, подмигнул.
– Это как называется? – удивился юноша.
– На языке ойкумены, – ответил насмешливо Нан, – это не называется никак, а сделана эта штука для того, чтобы защищать бедных министров, которых всякая сволочь норовит принести в жертву государственным соображениям.
Юноша схватился за меч и вышивальщик схватился за меч… Говорят, что на небесах эти двое жестоко поспорили: один показывал, что министр-колдун вытряхнул из своего рукава десять тысяч драконов, а другой говорил, что драконов не было, а была огненная река; и судья Бужва, вконец запутавшись, постановил, что это дело не входит в его юрисдикцию.
И если вы хотите узнать, что случилось дальше, – читайте следующую главу.
Убедившись, что весь Государственный Совет остается на заседании, Киссур, довольно усмехаясь, спустился в дворовую кухню, где под присмотром Алдона и двоих его сыновей поварята в желтых передничках варили в огромном котле птичий клей.
– Готово? – спросил Киссур.
– Готово, – ответил Алдон.
– Тогда понесли, – распорядился новый фаворит.
– Что ты скажешь людям? – спросил Алдон.
– Я сначала сделаю их людьми, – усмехнулся Киссур, – а потом и поговорю.
Варвары подхватили котел за чугунные ушки и потащили во внутренний дворик, где собралось большинство защитников дворца. Господин Андарз бессовестно преуменьшал, уверяя, что из городской стражи осталось в живых тридцать человек. Их было не меньше двух сотен.
Лавочник Радун-старший лежал на песке в одной набрюшной юбочке. При виде нового фаворита, с секирами за спиной и с мечом на поясе, он приподнял голову и сказал своему племяннику:
– Ишь, опять пришел ругаться. Ты как думаешь, наш склад в Лесной Головке уцелеет?
Склад имел все шансы уцелеть, так как Радун отдал дочь замуж за большого человека из «красных циновок».
– Не знаю, – откликнулся племянник. – А вот, говорят, народное собрание заседает сегодня в зале Пятидесяти Полей, и принимает там делегацию от уроженцев Варнарайна, в национальных костюмах. Если б мы были в этой делегации, то склад бы наверняка уцелел.
Киссур осмотрелся и подошел к Радуну.
– А ну оденься, – сказал он.
Лавочник перевернулся на песке.
– А что, – сощурился он на юношу, – разве мне дали десять палок, что я не могу показать спину солнцу?
Все захохотали.
В следующее мгновение один из сыновей Алдона, из-за спины Киссура, вскинул рогатое копье и вогнал его в глотку умника.
Люди повскакали с мест, но в этот миг внимание их было отвлечено новым обстоятельством: племянник Алдона, бешено бранясь, вталкивал во двор, одного за другим, только что арестованных дворцовых чиновников. Пленники, связанные вместе, в своих нарядных кафтанах и придворных шапках, походили на гирлянды праздничных тыкв, которые продают на рынке в дни храмовых торжеств, раскрасив всеми восемью цветами и семьюдесятью оттенками. Воины пораскрывали глаза, увидев, что первым среди арестованных тащат сына Чареники.
Киссур подошел к пленнику и ткнул его в грудь.
– Все вы, – сказал Киссур, – изобличены в кознях против государства и в сношениях с бунтовщиками.
– Только попробуй отруби мне голову, – взвизгнул чиновник.
– Я вовсе не собираюсь рубить тебе голову, – возразил Киссур. – Я раздену тебя и загоню в этот чан с клеем. После этого купанья я заставлю тебя одеть опять твой нарядный кафтанчик, и отдам тебя моим солдатам: и они начнут сдирать с тебя кафтан вместе с кожей.
Тут лавочникам из числа варваров стало интересно, потому что раньше дворцовые чиновники драли с них кожу, а чтобы они драли кожу с чиновников, – такого не было.
– Я невиновен! – взвизгнул Чареника-сын в ужасе.
– Это хорошо, если ты невиновен, – сказал Киссур, – в таком случае бог оправдает тебя.
