Бывалые люди говорят, что колдуны, маги и чародеи в людские дела не вмешиваются и на службу к земным владыкам не идут; нечего им там делать. Но как быть, если впереди вражьего войска шагают страшные колдуны в рогатых шапках, и этих колдунов не берут ни меч, ни стрела?
Замечательная вещь — лычки. Ясное дело, не те лычки, что вручает воевода. Воеводские лычки из карминово-красного атласа, их нашивают на парадный кафтан, чтобы каждый видел: не просто княжий дружинник перед ним, а воин заслуженный, какому в бою честь, а в кабаке уважение. Но такие лычки даются только воинам малой дружины, которые из стольного града выходят лишь, сопровождая князя, а иное время сами ведут жизнь не хуже княжеской.
Крыж, конечно, тоже дружинник, из большого полка. Как говорится, такой же конь, да не из той конюшни. Дружинники большого полка собираются вместе только, когда подходит тяжкая война, а в спокойное время стоят по заставам, где спокойствия никогда не бывает. А уж какая служба выпала Крыжу, лучше не рассказывать. Застава стояла не на кургане, откуда далеко видать, не на излучине реки, где легко пропускать торговые суда и задерживать грабительские будары и кочи, рвущиеся в заселённые хлебные места. Кочевники из заречья хлеба не понимают. Места им достались дивные, изобильные водой, солью и такими почвами, что оглоблю воткни — телега вырастет. Но ещё им достались руки ленивые, так, что способны степняки только с копьём и луком погуливать, да стада пасти, а всё, чем человечество живо, можно у соседей отнять.
Застава Крыжа располагалась ещё неудачнее, на самой границе леса, собственно говоря, уже в лесу, за небольшой, любовно обустроенной засекой. Место, в целом, спокойное, если службу по совести исполнять. Степняки дуриком на засеки не полезут, коннику в таких местах пройти тяжело, а телегам и вовсе хода нет, но только зазевайся, и хоть не вся орда, а только ираулы, идущие о двуконь, просочатся сквозь места, кажущиеся непроходимыми, и вопьются в посёлки, где и войска никакого нет.
Лесная застава не кичилась воинской силой, а в основном сидела в секретах. Противник напарывался на засаду, терял одного-двух джигитов и отходил, не втягиваясь в серьёзный бой. Так было до недавнего времени, но теперь всё изменилось. В лагере оставалась пара дежурных, а остальные было готовы в любую минуту выдвинуться на помощь секретам.
Сейчас в лагере и вовсе оставался один Крыж, чья очередь была кухарничать. Заодно можно было привестив порядок потрёпанные в бою доспехи.
С доспехами на заставе было плоховато. Кольчуги и тяжёлые пластинчатые брони доставались только малой дружине, они же носили и глухие, немецкой работы шеломы. Дружинники большого полка обходились войлочными кафтанами, на которые были нашиты стальные окружья. На головах красовались мисюрки, почти бесполезные в бою, но которые приходилось таскать из-за нехватки в армии шеломов. Зато сапоги были у всех, нельзя же княжьим гридням разгуливать босиком или в плетёных чуньках. У одних, правда, сапоги были сафьянные, у других — яловые, но тут уж, как говорится, господь и леса не сравнял.
Носить войлочный кафтан Крыж не желал. Повидал, что бывает, если удар сабли или сулицы пробьёт войлок. Рана получится обширная, и в ней окажется столько шерсти, что не перетаскаешь. А попробуй не вычистить хорошенько рану; огонь немедленно войдёт в тело и вызовет столь тугую смерть, что и врагу не пожелаешь. Потому вместо войлочной защиты Крыж носил грубый кожан, на который точно также были закреплены стальные пластинки. Конечно, кожан тяжелее кафтана, зато его проще сушить. А воевать приходится и под дождём, о чём рассказчики забывают. К тому же приведёт судьба через реку плыть, намокший кафтан мигом потянет на дно, а в кожане ещё побарахтаться можно.
В одной из последних стычек кожан спас Крыжа от бокового удара сабли. Кто ж его разберёт, степняка, что у него в руке — кривая сабля или махайр с обратной заточкой. Вот и не уберёгся. Раны, почитай и не было, сущая царапина, а кожан оказался распорот на груди, ровно напротив сердца. Ловко метил, собака.
Теперь кожан надо чинить, а это не войлок, его не заштопаешь.
У самой опушки Крыж выбрал подходящую липку, ободрал кору, лыко нарезал тонкими полосками и обушком ножа принялся лощить полоски, добиваясь полной мягкости. Из них можно сплести настоящую, не атласную лычку и прилежно нашить её на кожан, накрепко прикрыв нанесённую рану.
Думается, изначально лычки для того и делались, указывая не любовь начальства, а любовь вражеского меча.
Крыж увлёкся, ни шагов не слышал, ни чужого дыхания, пока не раздался голос:
— Бог в помощь!
Вот ведь, подошёл путник к сторожу незаметно. Места тут такие, одиночке делать нечего, разве что охотнику за пушным зверем: куницей, хорьком… Так не пора, не выкунела куница. Да и не похож гость на охотника — старик, а то и вовсе старец, лет шестьдесят будет. Одет небогато, в армячишко. Но сапоги не хуже Крыжевых. Скорей всего, бортник; им и время тут быть, и место.
— Спасибо на добром слове, — отозвался Крыж. — Справляюсь потихоньку, вашими молитвами.
Гость уселся на обрезок бревна, вежливо отстранившись от котла, в котором доходила пшённая каша со шкварками. Крыж был оставлен не просто караулить лагерь, но и кашеварить на всю заставу.
