Для того чтобы проверить вторую машину, мне пришлось пойти в кафе «Лабиринт», занять столик и полвечера держать на нем два места, пока не появятся Агнесс и Эвика. Швейцар сказал мне, что именно это «их» столик, за которым обычно они сидят вдвоем, как постоянные посетительницы. Сам себе я не завидовал — столик был поставлен вплотную у эстрады, как раз под динамиком ритмгитары. Потом, когда Агнесс и Эвика сели за этот столик, пришлось прикидываться, что я их знаю, потом, когда они не поверили этому, знакомиться и изображать приятного собеседника. Еще часа два ушло на прощупывание темы, где они были или могли быть в эти два дня, которые меня интересовали. Наконец с большим трудом удалось напасть на довольно точный след. В намеках, разговорах, шутках я выяснил, что вечером за два дня до налета, то есть как раз накануне первого утра, когда серые «жигули» стояли на обочине, все трое — Сяйск, Агнесс и Эвика — были здесь, в «Лабиринте». Этого с одной стороны, было мало. Но с другой — много. Главное, от этого можно было идти к основному и попытаться узнать, что все трое делали потом.
Когда объявили танго и погас свет, я пригласил Эвику. Мы вышли на середину и скоро оказались окружены танцующими. Эвика танцевала легко. Казалось, не музыка командует и приказывает ей, как танцевать, а наоборот, ее тело само командовало музыкой, так что мелодия, слушая Эвику, как будто подчиняется каждому ее движению.
— Ну и что же было дальше? — спросил я.
— В смысле? — Щека Эвики чуть касалась моего плеча. Она вся была в танце, и мой вопрос, наверное, показался ей сейчас лишним.
— Ну… тогда. В тот вечер. В «Лабиринте».
— А-а-а… — Эвика засмеялась. — Почему тебя это интересует?
— Так. Скажи.
— Ну… ничего особенного. Поехали в «Олень». Там был Лембит. Он жил там, понимаешь. Один.
Не важно, кто был этот Лембит. Друг Сяйска. Или одной из девушек. Важно узнать, где была машина. «Олень» — всем известный пансионат под Таллином.
— А дальше?
— Дальше. — Эвика подняла глаза. — Ну что тебе? Зачем? Хочешь узнать, что было дальше? Вдрызг пьяные ночью ехали в «Олень».
Вдрызг пьяные. Значит, Сяйск был пьян и сидел за рулем. Поэтому они и поехали ночью. И естественно, поэтому тщательно избегали постов ГАИ. Этим и объясняется, что никаких данных о машине Сяйска ни от свидетелей, ни по сведениям ГАИ к нам не поступало.
— Ты не боялась?
— Я? Чудак. Ты смеешься… Знаешь, как Яак водит машину? Супер.
— Когда же вы добрались?
— Ну… — Тело Эвики танцевало независимо от нашего разговора. Так, будто разговора и не было. — Часов в пять. Представляешь, ввалились ночью к Лембиту. Он жил в коттедже. Сонный, ничего не поймет. Ну просто умрешь.
— Сколько же вы там пробыли?
— Не помню. Дня три-четыре.
Музыка кончилась. Мы с Эвикой вернулись к столику. Да, и этот номер оказался пустым. Ясно, присутствие машины № 28–11 ЭСТ в пансионате «Олень» в день налета и накануне могут подтвердить несколько десятков свидетелей.
За передним стеклом нашей оперативной «Нивы» хорошо видна часть старого Таллина. Мы с Антом сидим в машине, наблюдая привычное дневное оживление на углу улицы Виру и Ратушной площади, и ждем шефа. Мне кажется, ждем зря, потому что, если бы не шеф, который хочет лично все осмотреть и проверить, мы бы вдвоем с Антом давно были на полпути к Ярве. Примерно полчаса назад мне позвонил начальник ярвеского РОВД капитан Туйк и сообщил, что сегодня рано утром из детского оздоровительного лагеря ярвеской райкооперации угнали «москвич-пикап», а днем этот пикап был найден в полукилометре от лагеря. Лагерь этот сейчас стоит пустой, живут там только сторож и иногда два-три сотрудника.
Я наблюдаю за улицей. Ант от нечего делать достает из кармана и рассматривает фотографию Галченкова, наверное, в тысячный раз. Подумав, ставит ее перед собой, прислонив к лобовому стеклу. Это лицо — невысокий лоб, близко посаженные глаза и особенно складывающиеся в характерную асимметричную гримасу узкие губы — я изучил наизусть. Анту же, как мне кажется, это лицо давно уже просто снится во всех снах.
— Что, пусто? — спрашиваю я. Без всяких пояснений понятно: эти мои слова относятся к «колпаку» над Галченковым.
Ант пожимает плечами. Жест этот ясен без слов — «пустой номер».
— Сочувствую. У меня, знаешь, не лучше.
